Всего лишь папа полностью

— Пока нет! — отрезала Каролина.

— Тогда к чему твой вопрос?

— Ну, хорошо, если бы он запретил тебе общаться с Иоле? — смилостивилась моя сестрица.

Я с любопытством посмотрела на Дамиано. Ситуация, конечно, являлась трудно вообразимой, учитывая его отношения с моим отцом, но я всегда была немного фантазеркой и любила придумывать разные истории. За секунду я уже успела перекроить нашу историю любви.

— Постарался бы понять причины и найти решение, — пожал плечами Дамиано. — Но при первой же трудности уйти из дома… Так я точно не стал бы действовать.

Каролина обиженно надула губки. Она всегда так делала, если кто-то не разделял ее мнения. Синие глаза при этом гневно сверкали.

— Прекрати, Каролина! — засмеялась я. — Не верю, что папа скажет ему что-то неприятное!

— Согласен. Амато очень тактичный человек, — поддержал Дамиано.

— И то, что он хочет поболтать с твоим другом с глазу на глаз, нормально, — добавила я.

— О чем им говорить?! — взвилась Каролина.

Я подозрительно за ней наблюдала. Ее нервозность начала меня беспокоить. Из-за чего она так нервничает? Уж не женат ли Джорджо в самом деле? Или скрывает еще что-то в этом роде?

— Не понимаю, отчего ты так нервничаешь? — озвучил мои мысли Дамиано. — У твоего возлюбленного есть, что скрывать?

— Нет! Нечего ему скрывать! — горячо заверила Каролина. — Только разницу в возрасте!

— Ну, этот факт уже известен, — философски заметил Дамиано.

Я вынула из духовки pasticcio и передала Дамиано. Тот, оставляя за собой умопомрачительный ароматный шлейф, прошествовал в столовую, а я вытащила из шкафа стопку чистых тарелок. Бросив подозрительный взгляд на свою сестру, я отправилась вслед за мужем. Мне в самом деле казалась крайне подозрительным такое беспокойство на пустом месте. Хотя, наверное, Каролина просто накрутила себя и придумала свое развитие событий. Как сказал папа, мы, женщины, в этом профессионалы.

Мы уже все расставили на столе, а отец с Джорджо не возвращались. Каролина сидела, будто на ее стуле была намазана горчица, которая жгла ей пятую точку: она ерзала, перекладывала ногу на ногу, крутилась и что-то жевала. Ума не приложу, как с привычкой вечно что-то жевать, она оставалась такой худышкой?

Наконец стеклянная дверь, ведущая на террасу, отворилась, впуская в теплую столовую вечернюю свежесть, и заставила нас моментально замолчать. Сначала вошел Джорджо, за ним следом — отец. Мы все трое молча воззрились на них. Но оба, как ни в чем не бывало, прошествовали к своим местам. В доме играла музыка, может, поэтому они не заметили, что воздух от напряженного молчания потрескивал.

— О, мое любимое pasticcio, — потирая руки, изрек папа. — Могу накладывать?

— Да-да! — спохватилась я и взяла лопатку для накладывания. Потом снова посмотрела на отца. Вид у него был совершенно непроницаемым. Джорджо тоже не сильно изменился, только во взгляде появилась легкая задумчивость.

Когда мы с Джорджо вышли на террасу, нас тут же окутал свежий аромат весеннего вечера. Город уже укрылся темно-синим сумеречным одеялом, позолоченным желтыми фонарями. Где-то вдали сверкала бледная луна, поливая своим серебряным холодным светом холмы, раскинувшиеся вокруг Орвието.

Стояла тишина, и лишь с пробегающей мимо дороги доносился редкий шум мотора. Наш городок очень маленький, живет своей тихой размеренной жизнью, и ажиотаж создают исключительно туристы: те ценители нашей страны, которые интересуются культурой и старинной архитектурой. Но туристы бродят по мощеным улочкам исторического центра, а за его пределами тихо-тихо. Прохладным весенним вечером жители сидят в своих уютных домах, ужинают, смотрят телевизор, читают книгу или зависают в соцсетях. Мы обитаем на самой окраине Орвието и любуемся оливковыми садами наших соседей и умбрийскими холмами. Правда в тот час они потонули в ночной мгле, убаюканные умиротворяющим покоем, и стали невидимыми.

Я плотно затворил за собой дверь, чтобы исключить из беседы любопытные уши, и надеялся, что Дамиано отлично понял мою молчаливую просьбу не позволить Каролине подслушивать. Джорджо глубоко втянул носом бодрящий воздух. Наверное, хотел набраться сил, чувствуя, что не красоту природы я собрался с ним обсуждать.

— В городе живешь? — осведомился я.

— В самом сердце Перуджи.

— Наверное, у вас там не так тихо и темно? — предположил я с улыбкой.

— Да, там жизнь кипит допоздна. Такая тишина, как у вас, завораживает… — проговорил он, вздыхая.

Какой романтик! Вообще, человек, способный оценить красоту окружающего мира, даже если мир этот погружен в благоговейную тишину и непроглядную темень, уже вызывал мою симпатию. Романтики, по моим наблюдениям, имеют тонкую и чувствительную душу, не способную плести коварные замыслы. Они не причиняют боль другому умышленно, а только если невольно. Хотя, разумеется, меня не устраивало, чтобы кто-то причинил боль моей девочке, даже невольно.

— На самом деле, я не курю и курение не одобряю, — проговорил я вполне дружелюбно. — Но если тебе очень надо, кури, только на меня не дыми.