Потом Один ушел, и я остался наедине с Марлоном Брандо. То есть с Афиной. У меня по-прежнему в голове не укладывалось, что загорелый киноактер и прекрасная сероглазая женщина, которую я видел утром, – одно и то же существо.
– Тебе мешает мой облик, гость? – усмехнулся Марлон Брандо.
– Мешает, – честно признался я. – Но я переживу.
– Надеюсь, что переживешь, гость. Мертвых у нас и без тебя хватает.
Мы немного помолчали.
– Ты призрак, да? – неожиданно спросил Марлон Брандо.
– Что-то вроде этого. Вообще-то я почти уверен, что просто сплю и вижу увлекательный сон о том, как пришел сюда. Но подозреваю, что для тебя все происходит на самом деле, верно?
– Еще бы, – удивленно подтвердил Брандо. – Так, значит, тебе снится, что ты пришел сюда? Что ж, это многое объясняет. Ты странно выглядишь, гость. Не человек, не бог… Но и на тень, удравшую от моего гостеприимного дядюшки Аида, ты тоже не слишком похож.
– Надеюсь, – улыбнулся я.
– Ты больше ничего о себе не расскажешь?
– Да мне и рассказывать особенно нечего. Я же сплю. А что может рассказать о себе спящий?
– О, в отличие от того, кто бодрствует, спящий может рассказать о себе все. Спящего можно читать, как книгу, но ты – книга, написанная на неведомом мне языке. Впрочем, если не хочешь говорить о себе, не стану тебя неволить.
– А можно, я сам буду задавать вопросы? Честно говоря, мне ужасно интересно, что за тени шастают по твоему дому? Мне показалось, что они нужны для охраны, но меня они пропустили.
– Если бы только тебя! Это мои Стражи. Когда-то они были рисунками, просто изображениями живых существ, искусными и не слишком. В свое время мне удалось подарить им что-то вроде жизни в обмен на верную службу. До тех пор пока к нам не повадились эти незнакомые кровожадные боги, мои Стражи были безупречными охранниками. Но теперь они почти бесполезны. Такие же Стражи охраняют все наши амбы, и ни одному из них не удалось не только задержать убийцу, но даже предупредить своих хозяев.
– А игрушки? – с любопытством спросил я. – Эти славные смешные существа – откуда они взялись?
– Это Любимцы. Когда-то они действительно были плюшевыми игрушками. В прежние счастливые времена, когда люди перестали беспокоить нас своими молитвами и обрядами, поскольку уже не верили в наше существование, а день Последней битвы еще не был определен и казалось, что он никогда не наступит, у нас появилось много свободного времени. Даже слишком много. Вся наша жизнь была одним затянувшимся праздником. Мы любили наведываться в города, населенные людьми, поскольку людям иногда удавалось придумать на редкость хорошие развлечения. Вообще-то странно, если учесть, сколь короток их век. Чтобы тратить столько времени на развлечения, нужно искренне верить в собственное бессмертие… Мы полюбили человеческие кинофильмы, музыку и летательные аппараты – правда, не все, а только самые первые, в них была какая-то неизъяснимая магия, на смену которой пришло обыкновенное техническое совершенство. И еще нас очаровали человеческие игрушки. Я до сих пор удивляюсь, что люди делали их для своих детей. Детям не слишком нужны подобные вещи. У детей мало свободного времени и еще меньше нерастраченной нежности, которую некому подарить. Иногда мы привозили эти игрушки к себе, со временем у каждого собралась большая компания собственных Любимцев. А потом они начали оживать. Мы ничего не предпринимали, чтобы вдохнуть в них жизнь, все произошло само собой. Там, где обитают боги, все время творятся чудеса, даже если мы не прикладываем никаких усилий, чтобы они происходили. Во всяком случае, так было раньше… В общем, наши Любимцы стали вполне живыми. Они ходят, едят и растут, понимают все, что им скажешь, и любят нас бесконечно, поскольку чувствуют, что обязаны нам жизнью. В войне они нам не помощники, конечно, но некоторые из них достаточно разумны и деловиты, чтобы вести хозяйство, а прочие ведут себя, как малые дети: только бегают и шалят.
– Как эта замечательная ушастая собака, да? – улыбнулся я.
– Ты ее видел, когда шел сюда? – настороженно спросил Брандо. – Странно, вообще-то Любимчики боятся чужих.
– Я видел твоего пса раньше. Его и прочих Любимцев. И тебя, и Одина, и всех остальных. Только в моих видениях у тебя часто было совсем другое лицо – лицо женщины. Думаю, оно и есть настоящее.
– Но каким образом ты мог нас видеть?
– Можно сказать, вы мне просто снились, – дипломатично объяснил я. – Кстати, из этих же снов я узнал о вашей проблеме.
Я подумал, что не стоит рассказывать Афине о волшебном телевизоре. Кому понравится, что за ним постоянно наблюдают чьи-то любопытные глаза? А сон – он и есть сон. Тут вроде бы и волноваться не о чем.
– Ну и сны у тебя, гость! – удивился Брандо. – Ты провидец?
– Да, – скромно сказал я. – А теперь прости, я собираюсь проснуться. Думаю, на сегодня с меня хватит. Да и у вас полно хлопот. А ведь тебе еще и отдохнуть надо, правда?
