– Что ж, если вам кажется, будто это что-то изменит, можно и повоевать немного, – Гермес пожал плечами. – Но если уж нам предстоит сражаться неизвестно с кем, я бы предпочел оказаться под покровом твоего магического значка, Один. – Он снисходительно посмотрел на остальных Олимпийцев. – Не знаю, как вам, а мне нечего терять. Ну, допустим, получит Один надо мною некую тайную власть, все равно через полгода это закончится навсегда. Полгода можно и потерпеть. Опять же, какое-никакое, а разнообразие.
– Ты очень мудрый муж, Меркурий, – сказал я. – Жаль, что до сегодняшнего дня нам с тобой не довелось обстоятельно побеседовать. Думаю, уж ты-то смог бы придумать что-нибудь путное.
– Ничего, надеюсь, у меня еще будет время на размышления. А пока я буду придумывать что-нибудь путное, можно действовать по твоему плану.
Он приблизился ко мне, на ходу терзая тугую застежку своей летной куртки, и потребовал:
– Давай, Один, рисуй свой зловещий узор, пока я не передумал. Вообще-то я терпеть не могу, когда меня царапают.
Гермес демонстративно поморщился, когда мой нож прикоснулся к его груди. Олимпийцы замерли. Они смотрели на нас так, словно я собирался зарезать их родича. Я быстро и аккуратно вырезал руну Эйваз на его загорелой коже, потом полоснул по собственной руке.
– А себя-то зачем? За компанию? – подмигнул мне Гермес.
– Если руна не напьется моей крови, она останется просто бессмысленным узором, – объяснил я. – Твоя кровь тут не годится. И вообще ничья, кроме моей. А теперь помолчи немного. Мне надо поговорить с руной.
Он кивнул и с любопытством прислушался к моему шепоту.
– Ну и имена у этих тварей! И как ты только их выговариваешь, Один? Между прочим, пока ты бормотал эту чушь, мне было очень щекотно, – заявил он, застегивая куртку. – Думаю, именно в этом и состоял твой злодейский замысел: ты собирался защекотать меня до смерти. Я раскусил этого одноглазого! – вскричал он, обращаясь к Олимпийцам. – Не поддавайтесь на его уговоры. Он царапается и щекочется, а еще шляпу надел… Впрочем, все это вполне можно пережить, имейте в виду.
– Отлично, – кивнула Афина. – Рисуй свой знак и на моей груди, Один. Какого черта! Если еще и тебя бояться, жизнь станет совсем невыносимой.
– Спасибо за доверие, Паллада, – поклонился я.
– Надеюсь, мне не обязательно расставаться с этим обликом? – осведомилась она. – Твоя руна не исчезнет, когда я решу, что мне надоело выглядеть таким образом?
– Не исчезнет. Это же магия, а не вечерний макияж.
