– Я не думаю, что Геката захочет стать нашим союзником, – продолжила Артемида. – Она и в лучшие времена предпочитала действовать в одиночку. А если бы она и захотела найти себе компанию… Знаешь, мне легче представить ее в стане наших врагов, чем рядом с нами! Если хочешь, я могу рассказать тебе о ней, но позже. А сейчас делай свое дело. Ночь уже почти наступила.
Я кивнул и взялся за нож. Артемида была права, темнота сгущалась, а до сих пор неведомые враги приходили за нашими головами именно под покровом ночи. На их месте я бы непременно постарался застать Олимпийцев врасплох, где-нибудь на свежем воздухе, если уж двери их домов были теперь надежно заперты для незваных гостей.
Вообще-то я не слишком опасался внезапного нападения, поскольку велел валькириям охранять подступы к месту нашей встречи – а с такой охраной можно не бояться неожиданностей. Но по мере того, как темнота вокруг нас сгущалась, мое сердце все чаще вздрагивало от смутного беспокойства. Дурость какая – до сих пор я всегда считал ночь временем моей силы.
Как бы то ни было, темнота подгоняла меня. Я успел начертить руны на груди Артемиды и Аполлона, который забыл о сомнениях, увидев снисходительную улыбку на губах сестры. Потом я принялся колдовать над Гелиосом. Гефест тоже покинул свое место и неохотно подошел ко мне нелепой походкой маленького печального человечка, который смешил людей чуть ли не сотню лет назад.
Аид равнодушно сидел в стороне. Бедняга по-прежнему почти не осознавал происходящее. Кажется, ему было совершенно все равно, подставлять свою грудь под мой спасительный нож или под губительный клинок одного из убийц.
Зевс тоже медлил. Ему очень не хотелось окончательно признавать мое превосходство. На его месте я бы и сам терзался, выбирая между воплями гордыни и шепотом разума. И в конце концов я – если не нынешний, то по крайней мере, тот Один, который совсем недавно величественно восседал в золотых чертогах Вальгаллы, – наверняка предпочел бы уступить гордыне.
Я медленно учился мудрости, куда медленнее, чем следовало, и теперь мог посочувствовать Зевсу: мы с ним были одного поля ягоды.
– Приятно видеть, что вы наконец-то приобщились к древним мистериям, голубчики!
Насмешливый женский голос раздался из-за моей спины. Я не мог обернуться, поскольку как раз вплотную занялся руной на груди Гелиоса.
«Ничего, – думал я, – если уж мои валькирии ее сюда пропустили, значит, она не враг. А даже если и враг, Олимпийцы с ней и сами справятся. Она одна, их много. Не дети же беспомощные».
