– Я уже устал объяснять. Я не совершаю чудеса, они сами со мной происходят, когда им приспичит. Это большая разница. Меня никто не спрашивает: «Эй, не хочешь ли совершить пару-тройку чудес сегодня после обеда?» Я ничего не решаю. Иногда я чувствую себя распахнутой форточкой, через которую в дом может ворваться все что угодно: и свежий ветер, и золотистый лист клена, и комья грязи, и шаровая молния… Но какая-то часть меня сидит в комнате вместе с вами и с ужасом ждет, что будет дальше. Так что мы в одной лодке.
– А что будет дальше, ты знаешь? – спросила она. – Чем все закончится?
– Какая разница, чем все закончится? – я пожал плечами. – Скорее всего, всех нас сметет неведомо кем затеянная буря, вот и все. Не думаю, что о нашей храбрости сложат легенды, поскольку делать это будет некому… Тем не менее ничего страшного не происходит, наверное. Все мы с самого начала знали, что любая человеческая жизнь заканчивается смертью, это входит в условия задачи. Можно сказать, что нам еще повезло – никто никогда не обещал, что накануне конца с нами случится множество невероятных чудес. Тем не менее они уже происходят, и это только начало. Прежде чем умереть, мы успеем побыть куда более живыми, чем прежде. Не худший подарок напоследок.
– Это правда, – тихо сказала Доротея. – Я никогда не чувствовала себя такой живой. Мне никогда не удавалось так подолгу смотреть на небо, Макс. А теперь только этим и занимаюсь. Дромадеры бредут совсем медленно, и ритм их ходьбы примиряет меня с судьбой. Даже наша поездка через храм Сетха была чудо как хороша, хотя я ужасно боялась… И самое главное, никаких вареных яиц с гренками по утрам, никаких вечерних газет в метро по дороге со службы, никаких ежедневных поцелуев по привычке – жалких попыток избежать одиночества, прикасаясь к чужому телу. Рядом со мной нет никого из старых знакомых, но это к лучшему. Я больше не чувствую себя одинокой, скорее уж наоборот. Наверное, это и есть рай. Не земля, но дни обетованные. И кто я такая, чтобы жаловаться, что мне нельзя остаться в этом раю навсегда? Хорошо, хоть пустили постоять на пороге. Не так уж мало.
По ее щеке скатилась одна-единственная слезинка, но губы невольно сложились в мечтательную улыбку. Мое сердце сжалось от нежности и восхищения. Вот это и есть настоящее мужество, вся моя бесшабашная храбрость без пяти минут бессмертного не стоила ее улыбки.
«Этот парень, Аллах, помнится, говорил, что мое войско будет состоять исключительно из “мертвых духом”, – вспомнил я. – Видел бы он сейчас ее лицо».
По счастию, судьбе известно великое множество способов вернуть меня с небес на землю, и она с удовольствием применяет их на практике.
– Если я правильно понял, нам предстоит большое сражение? – Дракула внезапно возник откуда-то из-за моей спины.
– Что? А, ну да. Ты все правильно понял, князь, – кивнул я, пряча снисходительную улыбку. Я уже привык относиться к этому историческому персонажу как к большому ребенку, трогательному, наивному и жестокому, как все дети.
– А мы будем брать пленных? – поинтересовался он.
– Не знаю. Не думаю. Впрочем, посмотрим, как сложится.
– Может, я пока колышков настругаю? – робко предложил он.
– Зачем?!
– Ну, может случиться так, что кто-то из пленных разгневает тебя, и ты захочешь посадить его на кол, – с надеждой предположил Дракула.
– Не может.
– Никто не знает заранее, в каком расположении духа ему предстоит пребывать на следующий день. Иногда в плен попадают люди, способные разгневать кого угодно, даже тебя, Владыка, – тоном знатока заметил князь Влад.
Робкий-то он робкий, но упрямый, как дюжина ослов.
– Поверь, твои колышки нам не понадобятся, – пообещал я. Посмотрел на его скорбную физиономию и сжалился: – Если тебе очень хочется, можешь их настругать, дружок. Но не обещаю, что мы пустим их в дело.
– Ничего, там видно будет! – оживился Дракула. – Так я пойду поищу…
– Что ж, по крайней мере, он ушел вполне счастливым, – усмехнулась Доротея, глядя ему вслед.
– Ну и компания! – я нахмурился, потом махнул рукой и расхохотался. – Теперь еще Герман Геринг пожаловал с коллегами. Надеюсь, ребята не передерутся в самый ответственный момент.
– Конечно, не передерутся, – успокоила меня Доротея. – Все, что случилось с ними при жизни, теперь не имеет никакого значения.
– Почему ты так думаешь?
– Да хотя бы по собственному опыту. Впрочем, не только по собственному. Ты обратил внимание, как подружились Мухаммед и князь Влад? Основатель мусульманской религии и средневековый христианин-фанатик, пересажавший на кол множество последователей нашего Мухаммеда… Старые разногласия больше никого не волнуют. Все мы гораздо мудрее, чем нам самим кажется, Макс. Мы очень хорошо понимаем, что такое конец, – если не разумом, то сердцем!
– Ладно, значит, я – болван, которому приходится предводительствовать мудрецами, – улыбнулся я. – Так и запишем. Спасибо за лекцию, Дороти. Мне ужасно стыдно. Можешь себе представить, мое глупое сердце наотрез отказывается понимать, что такое «конец», и ведет себя соответственно.
Она изумленно посмотрела на меня.
