– Ну еще бы! Для тебя же это никакой не конец, верно? Только короткий эпизод твоей неописуемо долгой жизни. И не надо снова говорить мне, что ты такой же, как мы, все равно не поверю. Да ты и сам себе не веришь.
Она развернулась и медленно пошла прочь, а я уселся прямо на горячий песок и закрыл лицо руками. Мне хотелось по-детски расплакаться, жалобно уткнувшись носом в плечо кого-то большого, мудрого и всесильного, но у меня не было ни слез, ни этого самого плеча, поэтому я просто сидел и терпеливо ждал, пока утихнет незапланированная буря в моем слабоумном организме.
Все как всегда.
Потом мне все-таки пришлось заняться делами. Я вернулся на импровизированный «оборонный завод» – как раз вовремя. Плод совместных усилий лучших авиаторов всех времен и моего Джинна, красивая крылатая тварь из сверкающего черного металла горделиво стояла на песке. Господа летчики взирали на нее с немым восхищением. Обо мне и говорить нечего.
– Шайзе! – проникновенно сказал я. Прочие человеческие слова временно вылетели из моей непутевой головы.
– Нравится, да? – улыбнулся кто-то рядом со мной. Кажется, это был герр фон Рихтхоффен, Красный барон – если моя память на лица хоть чего-то стоит.
– Еще бы! А вы уже испытывали это чудо? Летать-то оно умеет?
– Мы как раз собираемся бросить жребий. Всем хочется сесть за штурвал.
– Мне уже тоже хочется. Но я предпочитаю уступить эту честь профессионалам. Пойду еще погуляю. Удачного вам испытания.
Я обернулся к Джинну и спросил его, повинуясь какому-то внезапному порыву:
– Ты не мог бы перенести меня туда, где вообще никого нет? Ни моей армии, ни наших противников, ни мертвых, ни живых, ни людей, ни богов – вообще никого. Думаю, на этой земле теперь найдется немало безлюдных мест. Безлюдных и «безбожных» – последнее особенно важно.
– Таких мест немало, – подтвердил Джинн. – Но почему ты хочешь остаться в полном одиночестве? Это опасно, Владыка.
– Опасно? Для меня? Не говори ерунду! Подозреваю, что я – единственное существо, которому не грозят вообще никакие опасности. Выполни мою просьбу, ладно? Я устал, дружище. На меня все время кто-то смотрит, даже когда я сплю, и с этим ничего нельзя поделать. Никогда не думал, что человеческий взгляд осязаем, но в последнее время я это чувствую. Я уже начинаю сутулиться. Оказывается, взгляды могут быть чертовски тяжелыми.
– Я сделаю так, как ты хочешь, ибо обязан выполнять все твои желания, Владыка, – неохотно согласился Джинн. – Но может быть, ты позволишь мне сопровождать тебя? Мой взгляд ничего не весит, можешь поверить. К тому же я могу стать невидимым и не издавать никаких звуков. Мое присутствие будет необременительным, обещаю.
– Ладно, – улыбнулся я. – Если так, пошли.
Мне не пришлось повторять приглашение – поток теплого воздуха тут же подхватил меня и почти растворил. Я испытал сладковатую дурноту головокружения, но через несколько секунд все закончилось. Мои ноги снова стояли на твердой земле.
Здесь было темно. Я было удивился – в пустыне, недавно миновал полдень, неужели Джинну взбрело в голову отволочь меня в другое полушарие? Но потом вспомнил, что на всей земле воцарилась вечная ночь и только мой путь почему-то по-прежнему освещается солнцем, что, к слову, плохо увязывается с моим зловещим имиджем.
Я огляделся и понял, что нахожусь в лесу. Об этом свидетельствовали мощные стволы окруживших меня деревьев, бархатно-черные в темноте, и головокружительный аромат хвои. Здесь было удивительно тихо, даже ветер не пересчитывал листья на ветвях. Джинн, судя по всему, находился где-то рядом, но честно держал слово и ничем не выдавал свое присутствие. Я уселся на толстый слой мха и опавшей хвои и вопросительно улыбнулся сам себе. Вот ты и остался один – что теперь?
Я не мог толком сформулировать ответ на этот вопрос, но он был мне известен. Что-то вроде: «просто немного побуду старым добрым Максом, а не каким-то там “Владыкой”, и все».
Ага, размечтался.
Мало того, что я так и не обнаружил этого самого «старого доброго Макса» ни в одном из закоулков своей идиотской души. Два часа блаженного одиночества только ухудшили дело. Я окончательно перестал узнавать себя в типе, который был способен неподвижно сидеть на земле, не беспокоясь ни о чем и даже не давая себе труда подумать о собственном будущем. Никакого будущего больше не было, да и прошлое у меня не очень-то было, если разобраться. Даже мое драгоценное «здесь и сейчас» казалось хрупким, как весенняя льдинка, к нему не следовало прикасаться, чтобы оно не растаяло.
Я и не прикасался. Просто сидел на земле и с наслаждением вдыхал упоительно сладкий воздух – вот уж не предполагал, что способен свести свою бурную деятельность исключительно к вдохам и выдохам и не заскучать через пятнадцать секунд.
Разумеется, рано или поздно это должно было закончиться, поскольку в соответствии со сценарием вечное блаженство мне пока не светило. Правда, я наивно полагал, что прекращу свою незапланированную медитацию добровольно и совершенно самостоятельно. Но вышло иначе.
