«Если уж даже Улисс оставил меня, значит, дела мои не просто плохи, а безнадежны, – сказала она мне однажды и прибавила: – Улисс – великий хитрец. Если он бежит с корабля, значит, на этом корабле не следует оставаться. И не потому даже, что корабль идет ко дну, просто он стал прибежищем потерявших удачу. У Улисса хватило бы мужества и благородства до конца оставаться на тонущем судне – но только вместе с настоящей Афиной. А настоящей Афины больше нет. От меня за версту смердит человечиной».
В тот день я не смог найти для нее убедительных возражений. Крыть нечем, Афина была совершенно права. Ее сила почти иссякла, она даже перестала разгуливать по дому в облике Марлона Брандо – не до жиру!
Дела ее родичей были не лучше. Уже давно никто из них не показывался у нас в гостях, и я догадывался почему. В последние дни Афина перестала подходить к своей летающей машине, у нее попросту недоставало могущества, чтобы заставить аэроплан оторваться от земли без топлива, которого у Олимпийцев отродясь не водилось.
– Так что за гость к нам придет? – снова спросила она.
– Не притворяйся, что не понимаешь. Сейчас к нам может прийти только один гость. Тот, кого мы с тобой ждем. Не знаю, что ему вдруг понадобилось, но он будет здесь этой ночью.
– Он давно не заглядывал, хоть и обещал. Думаю, он уже далеко. Да и что ему до нас?
– Далеко, близко – какая разница? Руна Дагаз обещает, что он прольется на нас благодатным дождем, значит, так тому и быть.
– Именно «благодатным дождем»? С какой это стати ты говоришь так о нашем враге, Один? Какой такой благодати можем мы от него ожидать? И вообще, что хорошего может еще случиться на нашем веку?
– Так говорю не я, а руны. И прекрати причитать, как вздорная баба, – сурово отрезал я. – Даже если у тебя не осталось ни капли могущества, разум-то должен быть при тебе до последнего мгновения.
Она не нашла, чем крыть.
– …Доброй ночи, господа боги. Грустим понемножку?
Пока я уверял упрямицу Афину, что мои руны всегда говорят правду, обещанный гость уже явился. Стоял на пороге, скрестив руки на груди, и криво улыбался одной половиной рта. Я сразу увидел, как он переменился. Куда только подевался тот несмышленый мальчишка, которого нам пришлось вызволять из цепких рук Охотников?
Теперь перед нами был кто-то совсем иной, бесконечно могущественный и безмерно равнодушный к собственному будущему. И даже моей мудрости не хватало, чтобы понять, что сулят нам такие перемены.
– Доброй ночи и тебе, гость, – ответствовал я. – С чем ты пришел на этот раз?
