– Могу и рассказать. Это уже не имеет значения, – пожала плечами Афина.
– Не вздумай! – нахмурился Один. – Время еще не вышло.
– Не делай из мухи слона, – отмахнулась Афина.
Я вдруг понял, о чем речь, почувствовал, что вполне могу покраснеть, повернулся и пошел прочь. Отойдя на несколько шагов, я услышал, как Афина сказала Одину: «Ну вот, он и сам догадался!» – и рассмеялась весело и беззаботно, словно они оба были старшеклассниками, обсуждающими свои амурные дела на большой перемене, а не последними богами замершего над пропастью мира.
А действительно, почему я даже не попробовал подкатиться к ней со своими нежными чувствами, прекрасными глазами и всем остальным заодно? – подумал я. – Дурак ты, Владыка, дураком и умрешь, судя по всему.
Я немного побродил в темноте, еще раз пятьдесят обозвал себя идиотом, после чего внезапно понял, что мои проблемы яйца выеденного не стоят, и вернулся к своим приятелям.
– Не сердись, Макс. Когда мы спорили, мы еще считали тебя своим врагом, – лучезарно улыбнулась Афина. – У нас головы были забиты всякими стратегическими планами и интригами. Поэтому не сердись, ладно?
– А разве я сержусь? – удивился я.
Впрочем, я все-таки сердился. На себя, разумеется.
Потом, когда они улеглись спать, я снова принялся обзывать себя последними словами. К счастью, пока никто не научился читать мои мысли, в противном случае мне бы никогда не удалось восстановить свой авторитет. Никакие чудеса не помогли бы.
Появление Одина словно бы подстегнуло время. С этого момента дни стали сменять друг друга так быстро, что я окончательно сбился со счета. Если раньше я хотя бы приблизительно представлял себе, что до Последнего дня осталось «около пяти месяцев», или «месяца два с половиной», или «недели три», то теперь окончательно утратил способность хоть как-то ориентироваться во времени. Я даже не мог понять, началась ли зима. Погода теперь зависела исключительно от мимолетных капризов моих спутников.
«Научил на свою голову!» – ворчал я, когда полуденная жара внезапно сменялась обильным снегопадом, на смену которому приходил убаюкивающий осенний дождик, а под ногами начинали шуршать неведомо откуда взявшиеся багровые листья клена.
Но однажды, подняв глаза к ночному небу и обнаружив там почти круглый бледно-желтый диск луны, я словно очнулся от долгого сна, внезапно понял, что близится наше последнее полнолуние. Теперь счет отпущенного нам времени велся не на дни, а на часы, и я ощутил ледяной холодок ужаса на затылке – черт, а я-то думал, что навсегда расстался со способностью испытывать страх! Впрочем, я его и не испытывал. Страх просто стоял за моей спиной, он был где-то рядом, и с его присутствием приходилось считаться.
– Теперь уже скоро, да? – спросила Доротея.
– Читаем чужие мысли и не краснеем? – улыбнулся я.
– Нет, просто я тоже посмотрела на небо. Это полнолуние будет последним, да?
– Да.
– Время – страшная штука, – жалобно сказала она. – Его нельзя отменить, правда? Даже если очень хочется. Оно идет, и все тут, убаюкивает нас своим ритмичным ходом, и мы начинаем думать, что так будет всегда. Но однажды непременно наступает момент, когда выясняется, что его больше не осталось и все закончилось – именно для меня, а не для кого-то другого, не для безликой статистической единицы, смерть которой не может ни огорчить, ни напугать, ни даже насторожить.
– По крайней мере, у нас еще есть целая ночь и еще день или даже два – не такая уж она круглая, эта луна! – мягко сказал я. – В сутках двадцать четыре часа. А сколько это минут, Дороти? Сколько секунд, каждая из которых может стать вечностью?
– Не для нас.
– Что – не для нас?
– Вечность не для нас. Мы закончимся, Макс. Я уже почти знаю, как это будет…
– Ничего ты не знаешь. И я ничего не знаю, и даже мой работодатель Аллах понятия не имеет. Так что притормози с траурными маршами, ладно?
Все-таки округлившаяся луна и наша грустная беседа выбили меня из колеи. И не только меня. Я загривком чувствовал, как переменилось настроение в моем огромном войске: среди нас поселилась тревога. Наверное, что-то в этом роде происходит с домашними животными перед землетрясением. Им чертовски хочется убежать, но беззаботные хозяева и не думают открывать клетки.
Анатоль совсем перестал улыбаться и куда-то зашвырнул свой плеер – ему вдруг расхотелось слушать музыку. Мухаммед изнурял себя молитвами – какое-никакое, а все-таки лекарство от страха, – а в редкие свободные минуты старался устроиться поблизости от меня. Мое присутствие все еще здорово его успокаивало. Князь Влад вообще не отходил от меня ни на шаг. Один часами сидел над своими рунами и на все мои расспросы отвечал только сумрачным взглядом единственного глаза. Зато Олимпийцы пребывали в радужном настроении. В последнее время их дела пошли на лад, а все остальное их совершенно не интересовало, по крайней мере, пока.
Впрочем, Афина быстро заметила перемены.
– Что происходит, Макс? – спросила она. – Твои люди теряют свой дух. Это плохо.
– Плохо, – согласился я.
