– Надо что-то делать. Прямо сейчас, пока дурные предчувствия не стали их новой привычкой. Завтра может быть поздно.
– Твоя правда, – удивленно согласился я. – Спасибо, Паллада. Но что делать-то? У тебя есть идеи?
– Тебе нужно напомнить своей армии, что у нее по-прежнему есть полководец. Люди есть люди, Макс. Ты очень хотел сделать их свободными и могущественными – настолько, чтобы они могли обойтись без тебя. И у тебя почти получилось, как это ни удивительно! Но сейчас им очень трудно. Неизвестность дышит им в затылок, земля уходит из-под ног. Будь великодушен, дай им знать, что они не одиноки! Пообещай защиту и покровительство, а если сам не веришь, что это возможно, наври с три короба, все лучше, чем ничего.
– Попробую, – вздохнул я. – Защитник из меня тот еще, конечно… Ладно, постараюсь что-нибудь наплести.
– Ты совсем не знаешь себя, Макс, – укоризненно сказала Афина. – С тех пор как я здесь, я все время чувствую себя под твоей защитой. Никогда прежде мне не доводилось испытывать это чувство, даже стоя за спиной у Зевса.
– Спасибо на добром слове.
– Но это не просто «доброе слово», а чистая правда. Если ты захочешь, все переменится, вот увидишь!
– Сначала надо бы найти того, кто сможет поднять настроение мне самому. Мне ведь тоже тревожно, Паллада. Хочешь узнать секрет? Я не желаю сражаться с чудовищами, спасать мир от гибели и уж тем более – умирать. Если уж на то пошло, сейчас я хочу сидеть в своем любимом кресле, пить чай с лимоном и смотреть по телевизору очередную серию новой комедии с Роуэном Аткинсоном – это все.
– Минута слабости может случиться у каждого. Мало ли чего тебе вдруг захотелось? Это не имеет никакого значения. Твоя сила все еще при тебе, ее нельзя выплеснуть, как суп из тарелки, поэтому будь добр, возглавь свое войско.
– Ладно, – вздохнул я. – Если ты думаешь, что так надо…
– Я не думаю, я знаю.
Остаток ночи я угробил на перемещение из тыла в авангард своей армии. Наверное, можно было совершить очередное чудо или просто одолжить у Одина его крылатого коня, но я предпочел инспекционную поездку – хотя бы потому, что я уже довольно давно не имел случая заглянуть в глаза своим волонтерам.
Мои люди не спали, поскольку давно утратили эту привычку. Они молча сидели у пылающих костров, и я видел, как их лица, осунувшиеся от внезапного предчувствия беды, начинают светиться улыбками облегчения, когда я проезжал мимо.
«Смотри и запоминай! – сурово сказал я себе. – Они больше не бормочут твое имя вместо молитвы на все случаи жизни, они уже слишком хороши, чтобы носить на груди твои изображения. Но эти люди знают, что ты – их единственный шанс удержаться на краю пропасти или – чем черт не шутит? – взлететь, вместо того чтобы катиться под откос. А может быть, даже обнаружить, что никакой пропасти нет и никогда не было. Не забывай об этом и постарайся что-нибудь придумать, черт бы тебя побрал!»
На рассвете моя поездка завершилась. Впереди простиралось совершенно пустое шоссе, залитое розовым утренним светом. Я обернулся и увидел своих спутников. Мои «генералы», хмурый, как туча, Один, весело перешептывающиеся Олимпийцы. Я не заметил, как они последовали за мной, но все к лучшему. Они были рядом, и я понял, что очень этому рад.
Мне предстояло что-то сказать своему войску, найти для них какие-то ободряющие слова – не успокоительную чепуху, которую обычно говорят обреченным на смерть, а что-то иное. Я и сам толком не знал, что именно. Теперь же я мог говорить не с абстрактным человечеством, а словно бы только со своими друзьями. А этого я и сам хотел.
– Нам всем было несладко этой ночью, – сказал я. – Знаю, что вы ощутили, когда увидели восход почти полной луны – возможно, самый последний на нашем веку, – потому что и мое сердце сжалось от тоски и тревоги. Мы дураки – нам следовало обрадоваться. Наше долгое путешествие подошло к концу, и это самая лучшая новость, на какую мы могли рассчитывать. Все становится на свои места. Мы наконец-то знаем, что у нас совсем нет времени. Но его у нас не было никогда, с самого начала. Время, которое у нас якобы есть, – самое лукавое из наваждений. Хорошо, что оно рассеялось, мы и так слишком долго позволяли ему нас дурачить. Все, что у нас есть, – это одно-единственное мгновение, и уж оно-то по-прежнему в наших руках. Это мгновение может стать минутой слабости или часом силы – все зависит только от нас. Собственно говоря, нам нечего бояться. Все будет так, как мы захотим. За последнее время вы научились множеству чудес, которые начинаются с этой нахальной магической фразы: «Все будет, как я пожелаю!» – и я бесконечно рад, что так случилось. Теперь нам придется сделать морду тяпкой, нагло посмотреть в глаза судьбе и с максимальной убедительностью повторить эту универсальную формулу. У нас должно получиться, поскольку это единственный выход – и для вас, и для меня.
– И для тебя? Но разве ты – один из нас?
Я так и не понял, кто задал этот вопрос. Но мог биться об заклад, что желающих услышать ответ великое множество.
