Всунув хозяину в руку несколько кредитов, они заняли одну из сдаваемых в наем комнат, где привели себя в порядок, потом прошли в бар. Автоматически скользнув по залу взглядом, дропп встретился глазами с Риддиком и понял, что тот тоже успел оценить в баре всех. Они сели за угловой крайний столик и заказали ужин.
Публика в баре была такая же, как и везде: шумная и пьяная. По залу медленно плавала необъятного размера официантка с подносом. Бармен флиртовал с тощей девицей с накрашенными черным губами и ногтями, с непослушными черными волосами, торчавшими ежиком. Музыканты на сцене разогревались перед длинным ночным выступлением, настраивали инструменты, пытались петь, и никому не мешали.
Риддик наклонился к дроппу и тихо спросил:
– Поправь меня, если я чтото упустил. Ртарская ловушка контролирует разум?
– Ловушка контролирует только верхушку разума, или как мы говорим – внешнюю оболочку. Обычно, этого достаточно.
– Ты сказал: обычно.
Джен Хое кивнул и начал рассказывать:
– Внутри человека живет много сущностей, о которых он чаще всего ничего не знает. Среди них всегда есть одна, самая главная, которой подчиняются все остальные и которую обычно и называют разумом. Ловушке достаточно подавить главную сущность, и все остальные подавляются автоматически. Но ты, в силу жизненных обстоятельств, не подчинял свои внутренние сущности одной главной, а наоборот, объединил их в одно целое, осознал и приучил, и в случае необходимости выпускаешь их наружу. Как раз это и произошло в баре.
Риддик прищурился, пытаясь понять объяснение дроппа, потом спросил:
– Я когото выпустил погулять?
– Да. Та еще тварь: разнесла весь бар, свернула шею андроиду и спряталась в сарае… – дропп запоздало прикусил язык и быстро посмотрел на Риддика. – Извини.
Риддик кивнул головой, потом уточнил:
– Если бы ты не обезвредил ловушку, я бы сдох в том сарае?
– Рано или поздно, следуя инстинкту самосохранения, а может быть, любому другому животному инстинкту, одна из оставшихся сущностей взяла бы твое тело под контроль. Но это был бы уже не ты.
– Значит, ртарская ловушка контролирует разум?
– Да.
Риддик и хотел это услышать сразу. Без долгих слов.
– Спасибо, что вытащил…
– Не оборачиваться, когда крылья разрежут небеса… – вдруг пронзительными рвущимися голосами запели музыканты, – …может быть, пока мы ходим по краю пропасти…
– Гаснут звезды, когда ктото уходит в облака… – низким сильным голосом подхватила слова тощая девица, двумя руками сжимая микрофон.
Риддик мгновенно развернулся и посмотрел в сторону музыкантов, потом встал и пошел к ним.
Музыканты самозабвенно допели песню до конца и, открыв глаза, испуганно притихли, увидев, что к ним через весь зал идет огромный наемник. На его лысой голове были видны старые шрамы, руки толщиной чуть ли не с них самих, рост позволяющий смотреть на них, сидящих на сцене, сверху вниз, и еще выражение глаз, которое просто пригвоздило их к стульям.
Наемник остановился и молча рассмотрел каждого. Жесткое оценивающее выражение его глаз сменилось на более миролюбивое.
– Тебе чего? – чтото жуя, спросила девица, взъерошивая пятерней волосы.
– Про что поём? – спросил наемник, в его глазах читалось: – «Непонятно. Какието мухи».
– Про чувства. Про любовь и страдания. Про опасность и потери.
– Про чувства? Как крылья разрезают небеса и гаснут звезды?
– Это все метафоры, – девица неопределенно помахала рукой.
Наемник нахмурился, а потом сказал:
– Ты хорошо поешь. Но пой лучше про чтонибудь другое, – и он развернулся и пошел обратно.
Девица посмотрела ему в спину, соображая, что наемник, вероятно, не понял, что их песня была о романтической и очень трагической любви. Скорее всего, он услышал и увидел в их песне то, с чем сталкивался в своей жизни на самом деле, и что метафорами считали только они.
– Вау… – ее глаза широко раскрылись, рисуя красочные картины, а потом она встретилась взглядом с наемником. Ей показалось, что его черные глаза сверкнули и перелились в странный серебристый цвет. Она тряхнула головой, выплюнула жвачку на пол и подумала:
«Надо завязывать брать жвачку у тонгайских контрабандистов, а то мерещится всякая ерунда».
Риддик сел за стол. Официантка уже принесла их заказ, и дропп, с наслаждением урча и закрывая глаза, впивался зубами в сочное мясо с тонкой хрустящей корочкой. Не переставая жевать, Джен Хое посмотрел на Риддика и поднял брови, спрашивая, что тому понадобилось от музыкантов. Риддик пододвинул к себе тарелку и сказал:
– Принял этих тощих планетарных детей за ртарских шпионов…
– …которые песней намекают, что нас опять засекли, – закончил дропп, обсасывая очередную косточку и с удовольствием облизывая пальцы.
Риддик развел руками в стороны и присоединился к дроппу.
– Песня про любовь, – на всякий случай объявили со сцены. – У нас только два глаза, и они видят не все. Но нам дан третий глаз, который видит невидимое. И это – сердце… – низким голосом запела девица.
Дропп настороженно поднял голову, принимая слова песни на свой счет.
– Метафоры… – глядя на него, объяснил Риддик и засмеялся.
