– У меня никогда не было ненависти к нему. Вы просто не понимаете всего спектра уривских эмоций.
– Просвети меня.
– Он затронул мою гордость, сильно ее задел. Это требует особой реакции. Ненависть лишь притупит мои способности.
– Но именно я отдал тебе приказы, которые приходится отменить.
– Моя клятва верности говачинам содержит некоторые запреты: например, я не могу возлагать на моих учителей ответственность за непонимание этикета уривов или за его несоблюдение. Это тот же запрет, который позволяет нам служить в Бюро Макки.
– Ты не считаешь Макки одним из своих учителей?
Некоторое время Цейланг внимательно смотрела на Арича, а потом сказала:
– Я не только исключаю его из числа моих учителей, но и знаю, что он прекрасно разбирается в протоколах нашего этикета.
– А если я скажу, что он – один из твоих учителей?
Она снова изучающе посмотрела на Арича.
– Тогда я изменю свою оценку – Макки… и вашу.
Арич тяжело вздохнул.
– Тем не менее, ты должна познать Макки так, чтобы представить себя на его месте. В противном случае ты сильно подведешь нас.
– Я не подведу вас. Я же понимаю, почему вы выбрали меня. Со временем это поймет даже Макки. Он не посмеет пустить мне кровь на судебной арене, и, более того, он не посмеет подвергнуть меня публичному унижению. Если он попытается сделать либо первое, либо второе, половина уривов вселенной начнет охоту на него, неся смерть на своих мандибулах.
Арич медленно покачал головой из стороны в сторону.
– Цейланг! Разве ты не слышала, как он говорил, что ты должна содрать с себя уривскую кожу?
Она молчала, и Арич видел по едва заметным признакам, что в душе Цейланг вскипает гнев: подергивание челюстей, напряжение в раздвоенных конечностях.
После долгого молчания Цейланг заговорила:
– Скажите мне, что это означает, учитель?
– Ты будешь исполнять говачинский Закон, ты будешь действовать так, словно ты второй Макки. Он приспосабливается! Разве ты не видишь этого? Он способен нанести тебе поражение – и нам, – причем так, что все твои уривы вселенной упадут ему в ноги и будут благословлять его имя за его победу. Мы не можем допустить этого. Слишком высоки ставки.
Цейланг задрожала. Было видно, что она сильно растеряна.
– Но я урив!
– Если дело дойдет до судебной арены, то ты уже не будешь уривом.
Цейланг несколько раз вздохнула, успокоилась и взяла себя в руки.
– Вы не боитесь, что если я стану Макки, то не смогу его убить?
– Макки не стал бы колебаться.
Цейланг задумалась над словами Арича.
– Тогда есть только одна причина, по которой вы выбрали меня для этого задания.
Он ждал продолжения.
– Потому что мы, уривы, лучше всех во вселенной перенимаем поведение других видов – как внешнее, так и скрытое.
– Однако не смей полагаться на предполагаемые запреты, которых может и не быть!
Цейланг надолго задумалась, а затем произнесла:
– Вы оказались лучшим учителем, чем я предполагала. Наверное, вы и сами не знаете, насколько вы хороши.
Их закон! Это опаснейший фундамент ложных традиций. Он не более чем средство оправдания лживой этики!
Пока они одевались в тусклом свете, проникающем в спальню через единственное окно, Макки решил понять, почему Джедрик считает себя его учителем.
– Ты ответишь на любой мой вопрос о Досади?
– Нет.
Что она хочет утаить от него? Он и сам знал ответ: она ничего не скажет о том, что позволило ей получить и удержать власть.
– Никто не станет возмущаться, что у нас с тобой… был секс?
– Возмущаться? Почему кто-то должен возмущаться?
– Я не…
– Отвечай на мой вопрос?
– Почему я должен отвечать на каждый твой вопрос?
– Чтобы остаться в живых.
– Ты уже знаешь все, что я…
Она небрежно махнула рукой.
– Значит, люди вашей Конфедерации сознающих иногда критикуют половые отношения других. Следовательно, они просто не знают, как использовать секс для получения власти.
Он растерянно моргнул. Ее способность к быстрому и безошибочному анализу была поразительна.
Она смерила его оценивающим взглядом.
– Макки, что бы ты стал здесь делать без меня? Ты еще не понял, что те, кто послал тебя сюда, хотят, чтобы ты здесь погиб?
– Или выжил каким-то одному мне ведомым способом.
