Гериатрия или другие методы продления жизни власть имущих создают такую же угрозу видам сознающих существ, какую они создавали в эпоху самодовлеющей бюрократии. Прерогатива состоит в достижении бессмертия и в усилении концентрации власти с каждым последующим моментом времени. Это сила, которая окутывает власть теологической аурой: нерушимым Законом, властью от Бога, высшим предназначением. Власть, слишком долго удерживаемая узким кругом властителей, все дальше и дальше отклоняется от адаптивных требований изменяющихся условий. Власть все больше и больше впадает в паранойю, подозрительность ко всяким переменам, власть в страхе защищает своих персональных представителей и в ужасе избегает всего, что кажется ей рискованным, и тем самым ведет народ к уничтожению.
– Очень хорошо, я скажу, что меня беспокоит, – сказала Цейланг. – В этом деле есть очень много вещей, которые я не в состоянии понять.
Сидя на низком стуле, она смотрела на Арича. Они находились в маленькой круглой комнате. Арич плавал в крошечном синем бассейне. Выступавшая из воды голова была на одном уровне с лицом Цейланг. Они снова работали до поздней ночи. Она понимала причину такого напряженного графика, время безжалостно подгоняло, но особенности говачинского обучения вызывали у нее злое недоумение.
Уривы не привыкли к такому обращению.
Цейланг разгладила накидку. Теперь на ней было синее одеяние. Осталась одна ступень, и она сможет надеть черную мантию легума. Все в этой комнате было в тон накидке синим: стены, пол, потолок, бассейн Арича.
Высший магистр положил голову на край бассейна и заговорил:
– Задавай конкретные вопросы, чтобы я мог надеяться разрешить твое недоумение.
– Макки будет обвинять или защищать? Имитатор…
– Будь проклят этот имитатор! Очень велики шансы на то, что он сделает ошибку, выступая в роли обвинителя. Твои способности к суждению должны…
– Но если он не сделает ошибку?
– Тогда нам придется менять правила отбора в судейскую коллегию.
Цейланг отклонилась в сторону, чувствуя, как переместилось собако-кресло, чтобы ей было удобнее сидеть. Как обычно, ответ Арича лишь усилил ее неуверенность. Она не стала это скрывать:
– Я все время испытываю странное чувство: вы хотите, чтобы я сыграла роль, смысл которой пойму только в самый последний момент.
Арич шумно вздохнул и ударил рукой по воде, подняв сноп брызг над головой.
– Все это может оказаться пустой болтовней. В это время, послезавтра, Досади, возможно, просто перестанет существовать.
– Тогда я не стану легумом?
– Могу уверить тебя, что легумом ты станешь в любом случае.
Она внимательно посмотрела на него, уловив едва заметную иронию, а потом сказала:
– По какой узкой тропинке вы идете, Высший магистр!
– Едва ли. Моя дорога прямая и широкая. Ты же знаешь, чего я не могу сделать. Я не могу предать Закон моего народа.
– У меня точно такое же ограничение. Но это досадийское дело – великое искушение.
– Это опасно! Наденет ли урив человеческую плоть для того, чтобы понять условие человека? Позволите ли вы людям проникнуть в уривское общество в этом…
– Найдутся те, кто пойдет на это! Есть даже говачины, которые…
– Возможности для злоупотребления бесчисленны.
– Но вы же сами сказали, что Макки больше говачин, чем иные природные говачины.
Арич положил перепончатые кисти на край бассейна и выпустил когти:
– Мы сильно рисковали, когда готовили его к этому заданию.
– Больше, чем рисковали со мной?
Арич убрал руки и не мигая уставился на Цейланг:
– Так вот, значит, что на самом деле не дает тебе покоя.
– Именно так.
– Подумай, Цейланг, как близко ты позволишь мне подобраться к ядру уривства. Точно так же поступим и мы в отношении тебя.
– А Макки?
– Возможно, он зашел уже слишком далеко, и мы едва ли сможем оставить его в живых.
– Я поняла ваше предостережение, Арич. Но я все равно не понимаю, почему калебаны не могут предотвратить…
– Они открыто признают, что не понимают переноса эго. Но кто может понять калебана, а тем более контролировать его в таких щекотливых делах? Даже того, который создал Стену Бога.
– Ходят слухи, что Макки понимает калебанов.
– Он сам это отрицает.
