Арич был главной проблемой, со своими предвзятостями, пристрастностью, врожденным и привитым воспитанием отношением к тому или иному вопросу. В глубине души он свысока смотрел на все неговачинские правовые системы как на «орудия, ослабляющие характер индивида и руководствующиеся алогичностью, иррациональностью и эгоцентричностью, прикрываясь словами о высоких целях».
Если дело Досади все же дойдет до арены, то его проведут по модифицированному говачинскому Закону. Модификация была костью в горле для Федерации говачинов. Это была уступка, сделанная ради вступления в Конфедерацию сознающих. Периодически говачины пытались сделать свой Закон основой законодательства всей Конфедерации.
Макки помнил, что некогда один говачин сказал о законах Конфедерации:
«Они воспитывают алчность, возбуждают недовольство и порождают соперничество, основанное не на превосходстве, а на предрассудках и материализме».
Макки вдруг вспомнил, что это изречение приписывали Аричу, Высшему магистру Бегущих. Не было ли более глубокого смысла у того, что этот говачин сейчас делал?
Выказывая нетерпение, Арич глубоко вдохнул и сказал:
– Теперь вы мой легум. Если вы уйдете, то будете осуждены за враждебность правительству. Я знаю, что вы именно такой враг, Макки.
– Вы знаете меня, – согласился Макки.
Это был не просто ритуальный ответ и подчинение формальностям, это была правда, однако Макки стоило большого труда произнести ее спокойно. За почти пятьдесят лет, прошедших с тех пор, как Макки был допущен в ряды говачинских юристов, он четыре раза участвовал в древних судебных процедурах арены, а это мало, если сравнивать с послужными списками других легумов. Каждый раз на кону стояло его выживание. На всех своих стадиях судебное состязание было битвой не на жизнь, а на смерть. Жизнь проигравшего была в руках победителя, который мог обойтись с побежденным по своему усмотрению. В некоторых редких случаях проигравшего могли продать собственным братьям по филуму, как раба. Но против такого решения часто протестовали сами проигравшие.
Лучше почетная смерть, чем рабская жизнь.
Покрытый засохшей кровью нож свидетельствовал о том, как часто смертный приговор приводился в исполнение. Это была практика, превращавшая редкие судебные процессы в запоминающееся зрелище.
Арич, говоривший с закрытыми глазами и демонстрировавший наколотую на веках татуировку, довел разговор до решающей точки:
– Теперь, Макки, вы расскажете мне, какое официальное дело Бюро Саботажа привело вас в Федерацию говачинов.
Закон должен обладать полезным свойством порывать с традиционными формами, потому что формы Закона определенно остаются прежними, даже когда в нем не остается даже намека на справедливость.
Он был высок для досадийского говачина, но при этом выглядел толстым и неухоженным. При ходьбе он шаркал ногами и сутулил плечи. Когда он волновался, дыхание его становилось свистящим и сотрясало грудные желудочки. Он знал это, как и то, что это видят окружающие. Он часто пользовался своей характерной чертой для того, чтобы показать, что ни один досадиец не обладает большей властью, чем он, что власть его смертоносна. Все досадийцы знали его имя: Брой. И очень немногие недооценивали тот факт, что на пост верховного правителя, электора, его избрала Священная Конгрегация Небесного Занавеса. Частная армия Броя была самой многочисленной в Досади, самой эффективной и боеспособной, а его корпус разведки внушал страх и восхищение. Электор занимал квартиру на верхнем этаже административного здания из камня и пластали; бронированные окна квартиры выходили на один из рукавов реки, протекающей через самое сердце Чу. Вокруг этой цитадели, словно концентрические кольца вокруг ядра, располагались городские укрепления. Единственный путь в цитадель лежал через Туннельные ворота, которые были помечены, как «ТВ-1». ТВ-1 пропускали лишь самых избранных из избранных и никого больше.
В первой половине дня на уступах с внешней стороны окон Броя, как на насесте, восседали стервятники, обладавшие особым статусом на Досади. После того, как повелители Занавеса запретили сознающим употреблять в пищу мясо себе подобных, эта роль была возложена на стервятников. В плоти населения Чу и даже в мясе жителей Окраины было низкое содержание тяжелых металлов, и падальщики процветали. Целая стая обосновалась на подоконнике – птицы кашляли, клекотали, испражнялись, сталкивались друг с другом с истинно птичьим нахальством и поглядывали на улицу, высматривая пищу. Смотрели они и на Окраину, но доступ туда был временно закрыт звуковым барьером. Звуки, издаваемые стервятниками, через динамик передавались в одну из восьми комнат резиденции Броя. Это было небольшое пространство размерами десять на шесть метров со стенами желто-зеленого цвета. В кабинете находился сам Брой и два человека.
