Он поднялся – рослый, кудлатый, плечистый. Поглядел на начплана, улыбнулся всем:
– Ну, по признаку скромности, конечно, нужно назначать директором Валю Синицу. А я зашел сюда так, посмотреть… пойду, извините.
И вышел во внутреннюю дверь, в зону.
День текущий 16.4891 сент ИЛИ
17 сентября 11 ч 44 мин 15 сек
17+70 сент 10 ч на уровне К144
…пока Миша сидел на совещании, там минули сутки
– Ну и подчиненные у вас, Варфоломей Дормидонтович! – бросил Документгура Любарскому.
– А это тоже специфика верха, – огрызнулся тот. – Там у нас, знаете, самостоятельность в цене.
– Самое интересное, что он прав, – сказала Малюта. – Не только о руководстве в условиях НПВ, но и о БорБорыче.
– Почему же вы не сказали это при нем? – спросил Любарскй.
Под этот диалог поднялся со своего места Толюн – и тоже вышел через внутреннюю дверь. Без слов. Его проводили глазами.
Его поступок тоже отдавал чем-то Вселенским.
– А ваше какое мнение, Виктор Пантелеймонович? – повернулся начплана к Страшнову. – Подбирали нам руководителей тогда, помогите и сейчас.
Тот прижмурил набрякшие веки, усмехнулся:
– Я нынче частное лицо, здесь вроде эксперта, какая от меня помощь. Да и тех не я подобрал, а сама жизнь, парень правильно сказал. И насчет совета тоже. Выбирайте на альтернативной основе, как сейчас принято, кого сочтете нужным.
На том и порешили. Главным инженером на альтернативной основе утвердился Буров. Директором избрали Любарского (несмотря на его протесты). Создали и предложенный Мишей Координационный совет с правом для каждого члена его принимать самостоятельные решения наверху. Ни Панкратова, ни Васюка в него, разумеется, не включили.
Валя Синица как был, так и остался замом по общим вопросам; старшим куда пошлют.
…И был эпизод. Небольшой, коротенький – но многое определивший далее. Вновь избранные директор и главный инженер воспользовались ситуацией и обратились к присутствующим городским властям с просьбой о помощи. Сами, мол, видите, в каком мы положении. Неплохо бы и финансово-экономически поддержать, да и технику для разборки завалов прислать. Буров даже напомнил, как всем миром год назад обуздали Шайтан-Шар – при высоком содействии Виктора Пантелеймоновича Страшнова; вот и сейчас бы…
На что власть в лице мэра, выбираясь из-за стола, отреагировала так:
– Финансово… техникой… всем миром!.. Будьте благодарны, что на первый случай не наложим на вас штрафные санкции.
– За что?! – в один голос спросили Любарский и Буров; да, кажется, не только они.
– Найдем за что. Город переполошили, имущество исчезло и повреждено. Вот у меня где ваш Шар! – и «румяный комсомольский вождь», ровесник Бурова, ныне банкир и мэр, постучал себя ладонью по полной белой шее.
Страшнов молча пошел к двери; он более не был властью.
Впечатление было настолько сильным, что никто кроме коменданта Петренко не пошел провожать высоких посетителей к их лимузинам (что, конечно, тоже было ошибкой). Все остались в комнате и ошеломленно смотрели друг на друга.
– Сволочь какая… – растерянно сказал главинж Виктор Федорович; у него по-мальчишески кривились губы. – Вот у него где наш Шар!.. – он тем же жестом постучал себя по шее. – Вошь сановная. Он даже не знает, что там!
– Н-да! – крякнул Волков. – Прости им, господи, ибо не ведают, что творят. А прощать-то нельзя. Да и допускать творить такое тоже бы…
Люся Малюта рассмеялась звонко и зло:
– Что, мальчики, получили… помощь!
– Ясно. Полагаться нам надо только на самих себя, – сделал верный вывод новоиспеченный директор; и озабоченно потер лысину. – М-да… Как говорил Людвиг ван Бетховен: «Человек, помоги себе сам!»
– Во! Предлагаю лозунг: «НИИвец, помоги себе сам!» – оживился Буров.
– И другим тоже, – молвил Мендельзон.
– Что другим тоже?
– Лозунг дополнить надо: помоги себе сам – и другим тоже. Ничего, если это не по Бетховену.
На том и порешили. Но лозунги не развесили, забыли, заморочились. Было не до рекламы.
Впрочем, и без этого эпизода НИИвцы, как избранные, так и обойденные, понимали – если не словесно, то чувствами: эти взаимодействия и налаженные отношения с властями, с внешним мирком… не то, мура. Лишняя трата нулевого времени.
Потому что незримо присутствовали – и на совещании, и вообще здесь – два покойника: Пец с его тезисом, что мир НПВ суть более общий и мощный, ПЕРВИЧНЫЙ случай действительности, и Корнев, который возглашал и делами утверждал необходимость решать проблемы именно так: используя ускоренное время, обширные пространства его – и поля. Это было посерьезнее любого начальства. Их мир был куда крупнее, чем у того «вождя».
И немногословный уход с совещания в зону, в мир Неоднородного Пространства-Времени, в Первичку сначала Панкратова, затем Толюна весил больше мелких решений здесь – на обочине, на проходной.
