— Почем мне знать, как они все обращались бы со мной, если б я и вправду была одной с ними крови?
Джейк невесело хохотнул.
— Надеюсь, что совсем не так, как сейчас обращаются с тобой наши неведомые доброжелатели, — быть может, даже твои настоящие родители. Звонки с угрозами, змея в ванной и все такое прочее... Я лично предпочел бы домашнее печенье, аттракционы и даже благотворительные визиты в детские дома.
Ребекка подалась вперед, утвердив локти на столе и крепко сплетя пальцы.
— А какими были твои дедушка и бабушка?
На сей раз он расхохотался уже от души.
— Какие именно? Родные или... как это сказать? Сводные?
Ребекка даже не улыбнулась.
— Все, — сказала она.
Джейк поерзал на скамье, которая вдруг стала слишком жесткой и неудобной.
— В них очень трудно разобраться, — сказал он, выдавив из себя усмешку. — Наше фамильное древо всегда было чересчур запутанным.
— Как, похоже, и мое.
Ребекка замолчала, не сводя с него упрямых изменчиво-зеленых глаз. Сейчас в них отражалась просвеченная солнцем зелень древесных крон. Она явно ждала продолжения.
Джейк всегда считал, что прошлое вспоминать бессмысленно. На то оно и прошлое, чтобы пройти и уйти бесследно. Но сейчас, похоже, от воспоминаний ему не отвертеться. Ребекка жаждет сравнить свое и его детство, а он может дать ей немало пищи для размышлений. Джейк обреченно вздохнул и скрестил руки на груди.
— Дай-ка подумать... Значит, бабушки и дедушки. Одни — я почти уверен, что это были мамины родители, — всегда дарили мне совершенно неподходящие подарки. Скажем, однажды, когда мне было лет пять или шесть, я попросил у них гитару — и мне прислали электрогитару с таким множеством приставок, что я так и не научился на ней играть. Или, например, когда я хотел получить набор гантелей и гирь — небольшой, чтобы можно было легко перевозить его с места на место — мне достался гигантский гимнастический тренажер.
— Значит, у них водились деньги, — задумчиво отметила Ребекка.
— Да, в нашей обширной семейке встречались и богачи. Другие бабушка и дедушка редко что мне дарили, зато их подарки всегда были как нельзя кстати — например, бейсбольная бита. Они держали ферму, и мне казалось очень забавным самому собирать помидоры на обед. Мне даже иногда позволяли подоить корову — и видела бы ты, как ловко это у меня получалось! Но это были родители второй жены моего отца, и когда он женился в третий раз... или в четвертый?.. словом, новая жена взбесилась, узнав, что сынок ее мужа околачивается с родителями прежней супруги. Вот так я лишился волшебного удовольствия доить коров!
Джейк рассмеялся собственной шутке.
Ребекка нахмурилась.
— Чему ты смеешься? Не вижу в этом ничего смешного.
— В самом деле? Жалко, что ты не видела этого зрелища.
Девушка даже не улыбнулась. Наоборот — глаза ее потемнели от сочувствия, в котором Джейк вовсе не нуждался. Он перегнулся через стол, накрыв ее ладошку своими большими ладонями.
— Знаешь, Ребекка, если очень долго и усердно упражняться с гантелями, тело постепенно обрастает мускулами, и вскоре упражнение, которое сгоняло с тебя семь потов, кажется непривычно легким. То же самое и с нашими чувствами. У тебя была слишком легкая жизнь, и тебе не довелось упражнять до седьмого пота свои чувства, чтобы не растрачивать их потом по пустякам. Так было раньше... а теперь у тебя нет другого выхода, как только приступить к упражнениям. В один прекрасный день ты проснешься и обнаружишь, что стала сильнее, и тогда даже такая стерва, как Лоррейн Гриффин, не сумеет причинить тебе слишком много боли.
Ребекка скользнула взглядом по его лицу, затем опустила глаза и осторожно высвободила свою ладонь.
— Я не верю этому, — сказала она, накрывая его руки своей. — Точнее — не хочу верить.
Ее тонкие пальцы были теплыми, нежными, шелковистыми. Как и сама Ребекка.
— Когда-нибудь поверишь, — тихо проговорил Джейк. — Когда-нибудь, проснувшись, ты обнаружишь, что сумела закалить свои чувства... и тебя это только обрадует.
Ребекка отняла руку, прихватила губами соломинку и осторожно вытянула из стакана растаявшие остатки льда.
— Почему ты стал частным детективом?
— Надоело быть полицейским.
— Вот как! Ну, хорошо, почему ты стал полицейским?
Джейк закрыл коробку с объедками и сунул ее в разорванный пакет.
— Наверное, потому, что мое детство было таким беспорядочным. Меня все время перевозили из одного дома в другой, и в каждом доме действовали свои правила. Полицейский всегда действует сообразно закону, а все прочие обязаны этот закон исполнять — не добровольно, так по принуждению.
— И чем же все-таки тебе не понравилась работа в полиции?
