Самаэль вспомнил, как прошлое письмо выбивал из её рук и рук её потомства, как она готова была бороться с ним до последней капли крови, а после умоляла, чтобы он не убивал. Ваторе слышал в её словах подлость и хитрость, но даже без этого не прислушался бы к ним, и Антония, моля, понимала это.
Сейчас же, когда клочок папируса тлел в её руках, она внимательно изучала взглядом Лаэрта. Едва Ваторе сделал один лишь шаг, как Антония, казалось бы, исчезла. Самаэль понимал, что их отношения слишком сложны и отвратительны для того, чтобы она ушла, отчего вмиг обернулся к своему отпрыску.
Самаэль готов был кричать, он был чертовски зол и подавлен одновременно. Антония же широко улыбалась, сжимая в руке, пронзившей тело Лаэрта, сердце. Тот не мог пошевельнуться. Ваторе замер. Антония, ехидно ухмыльнувшись, пожала своими узкими плечиками, после чего сжала сердце. Лаэрт, открыв рот, пытался хватать воздух, но было тщетно: он умирал. Самаэль, стоя на месте, ничего не мог сделать с тем, что его дитя тлеет. Едва Лаэрт обратился в прах, как Ваторе кинулся на Антонию, но было поздно. Та исчезла, и на этот раз окончательно.
Долго после этого Самаэль не решался никого обращать. Они пересекались с Антонией ещё несколько раз, но та старалась убегать, всячески выдерживала дистанцию. Ваторе не стремился ей отомстить, он был уверен, что на этом их пути не разошлись. Годами он лишь копил злобу, которая сейчас достигла апогея. Он знал, что не бросит Памелу, как только они смогут покинуть своё «захоронение», но едва та встанет на ноги…
Вампир собирался найти Антонию. Он знал, что точно уничтожит её душу, уничтожит тело. Не будет издеваться, а быстро положит этой твари конец, чтобы у неё не было возможности вывернуться, как она умеет. Самаэль знал, что нет у неё сил теперь уйти или наброситься на Уильяма Хиггинса и добить его.
День проходил медленно, земля нагревалась. По ощущениям это было мерзко: горячая влага. Нельзя было открыть глаза, нельзя было отпускать Памелу. После обеда градус шёл на спад, и можно было немного расслабиться.
Обращение человека в вампиры всегда было игрой в «угадай-ку». Обращающий никогда не знал, когда проснётся от смертной жизни его дитя. Оно могло очнуться после заката или во время рассвета, но необходимо было выдерживать срок и не дать вырываться, чтобы процесс не дал сбой. Пэм явно не хотела быстро возвращаться к жизни, даже после закатала она продолжала лежать в земле неподвижно. Шла ночь, и земля остывала. Самаэль чувствовал, как сверху пошёл дождь. Вампиру страшно было лишь за то, что непогода размоет землю, которой он присыпал тела.
Чем ближе был рассвет, тем более волнительно становилось. Самаэль вновь стал чувствовать время в полной мере. Он переживал; впервые за долгое время. Когда Памела впервые сжала руку в кулак, вампир лишь крепче сжал её, предчувствуя, что та оживает. Это одновременно и обрушило часть мысленного груза Самаэля, и напрягло его ещё больше. Он не знал, получилось ли у него передать дар девушке в полной мере.
К рассвету он покинул могильную яму первым. Весь в грязи, от головы до пят, Ваторе присел на такую же мокрую землю рядом. По-прежнему шёл дождь, но уже минорно. Капли отбивались от листвы с шелестом и падали вниз. Самаэль всё своё внимание сосредоточил на яме. Как только земля над Памелой задрожала, он оказался рядом. Солнце ещё было за горизонтом.
Ваторе понимал, что девушка будет в лёгкой панике даже несмотря на то, что о процессе он ей рассказывал. Самаэль слышал, как она пытается двигаться, принялся откапывать её. Когда Пэм сквозь слой земли протянула руку, вампир схватился за неё и потянул на себя. Девушка приняла сидячее положение, будучи по талию в земле. Она была больше похожа на сонного подростка, явно ничего не понимала. Самаэль знал, что звуки, запахи и новые чувства оглушают её.
Пэм смотрела из стороны в сторону, страх на её грязном личике был отчётливо заметен. В конечном итоге она взглянула на своего создателя и даже попыталась ему улыбнуться. Ваторе подал ей вторую руку, девушка ухватилась, и он её поднял.
Памеле сложно было устоять на ногах, но она справлялась, вздрагивая от каждого звука. Мир был слишком громким. Капли дождя били по густой зелёной ароматной тропической растительности настолько громко, что девушка изначально даже не поняла, что это такое. Она ощущала буквально всё, что происходило вокруг. Самаэль не переставал держать её за руки.
— Ты весь в грязи, — шёпотом, боясь крикнуть громко, сказала Пэм, после чего улыбнулась.
— Я знаю, — так же тихо ответил Ваторе, зная, насколько сейчас непривычно ей с обострёнными чувствами.
— Всегда будет так много всего вокруг?
— Ты привыкнешь. Я научу тебя всему, что необходимо будет для комфортной жизни.
— Я сейчас голодна.
— Я знаю, — Самаэль улыбнулся. — Я чувствую твои потребности.
— Ты всю меня чувствуешь?
— Я твой создатель, Пэм. Мне это необходимо, чтобы тебя понять. Но сейчас у нас есть небольшое дело.
