Её истинная форма практически не отличалась от человеческого облика, что делало её особенной. Менялся только взгляд: из стервозного превращался в озлобленный. Ваторе ждал. Мужчина знал, что он ей не по зубам, но страх за Уильяма брал верх перед импульсивным прыжком. Он мог спасти только одного. Она либо вытрясет душу из Хиггинса, либо уничтожит за долю секунды Пэм, и Самаэль был не уверен, что до рассвета сумеет найти место, где мог бы закопаться вместе с ней.
— Антония, если ты их отпустишь, мы поговорим, — Самаэль не решался принять свою вампирскую форму. Она явно была не в себе.
— Я тоже пыталась поговорить с тобой, Ваторе, но ты уничтожал всё, что дорого было мне.
— Ты сама меня к этому привела, — вампир ощущал, как-то, что он так долго и старательно сдерживал последнее время, начало рваться наружу.
— Тем, что пыталась стать сильнее?
— Ты убила моё дитя! — Самаэль бесконтрольно и мгновенно вошёл в свой вампирский лик.
Антония пошатнулась. Взбодрился и Уильям. Никто из них не видел ничего подобного, это было невозможно. Казалось, что вот-вот Ваторе взлетит. Голос его звучал гораздо ниже обычного, что также сильно действовало на нервы. Пэм от страха закрыла глаза. Она ощущала, как под ней неконтролируемо возникает мокрая лужа.
Хиггинс вновь попытался вырваться, но тщетно. Самаэль оскалился и ринулся на женщину, но та… увернулась. Ваторе потерял контроль. Антония вновь откинула Уильяма Хиггинса в сторону. Самаэль не сразу понял, что направилась она к Памеле, но когда он это осознал было уже поздно. Антония схватила девушку так, что та закричала, причём не столько от страха, сколько от причиняемой ей боли. Ваторе в этот миг понял лишь одно: Пэм ему дорога. Все чувства его обострены были до предела. Он ощущал мощь в свои руках, и этими же руками накинулся на Антонию. Та поступила подло.
Она откинула Пэм в сторону, и та, ударившись головой о край раковины, упала. Пульс смолкал. Рассвет был близко.
— Я сам умру, но тебя уничтожу, — голос Самаэля до сих пор был ниже.
Ваторе кинулся на женщину, и та в ответ лишь отдалась ему. Она знала, что он не успеет закончить обряд. Она помнила, что он ненавидит низших. Она ощущала тот же самый вкус победы, как и тогда, когда убила первое дитя Самаэля. Их вражда длилась веками. Даже сейчас, умирая, Антония чувствовала себя победителем. Из неё уходили силы, но она не сопротивлялась. Она не могла уже и пошевелиться, когда Ваторе вдруг остановился.
— Быстрее, Самаэль, — прозвучал на фоне Хиггинс.
Ваторе словно испарился.
Вкус победы не пропал. Солнце было слишком близко к восходу, чтобы он успел что-то сделать.
Антония улыбнулась. Так же широко, как и тогда, когда вырывала сердце из первого обращённого Самаэлем в вампиры человека.
========== Глава 20. Дитя ==========
Самаэль ощущал, как Пэм от него уходит. Так же ярко он чувствовал приближающийся рассвет. Он убегал с девушкой на руках всё дальше в заросли, к земле, которую можно было быстро выкопать. Он перестал слушать Хиггинса и Антонию, но был уверен, что они его дождутся на своих местах.
Он быстро, но аккуратно положил Пэм на землю, после чего руками вскопал яму так, чтобы они оба в неё уместились. Сначала он уложил в землю девушку, после — лёг Сам, кое-как присыпал землёй себя и Памелу. Времени стараться не было. Солнце начало всходить. Ваторе не понимал, уложился он в срок или нет.
Самаэль переставал чувствовать то, что было снаружи. Это был знак: процесс пошёл. Вампир понял, что готов уснуть на эти сутки, и крепче обнял Пэм, стараясь не допустить просыпания меж их телами земли, ровным слоем их прикрывающей. Он должна проснуться к следующему утру, а там либо встретит рассвет обращённым вампиром, либо сгорит низшим. Самаэль принимал это.
Время проходило не так быстро, как хотелось бы мужчине. Он вспоминал Антонию. То время, когда их конфликт в полной мере проявил себя. К тому моменту у Самаэля было лишь одно дитя.
Лаэрт был прекрасным человеком. Он был единственным, кому к тому моменту Ваторе рассказал о письмах. Лаэрт знал о том, что за существо на самом деле Самаэль ещё при жизни. Он сам просил его обратить, и Ваторе не отказал в этом. Долгие века они скитались бок о бок, вместе принимая невзгоды. Лаэрт учился быть вампиром и принимал себя таким, он чувствовал, что бессмертие — это то, для чего он родился.
К тому моменту, как Самаэль отыскал очередную записку, стояла зима. Снег ровным слоем накрыл землю у кургана. Было холодно, били морозы, но вампирам не суждено было это ощущать на своей коже в полной мере.
Курган таил в себе погребальную комнату, куда оба вампира достаточно быстро проникли. Антония опередила их, сидела наверняка там не меньше суток, ведь на поверхности не осталось ни её запаха, ни следов от её ног. Она была совершенно босой и увешенной какими-то тряпками. Ваторе насторожился. В руках женщины была записка на папирусе, она уже ощущала превосходство в своих руках.
