Пэм прислушалась. Она прильнула губами к месту укуса и попыталась сделать несколько глотков. Это было тяжело. Когда первые капли попали мисс Форбс на язык, она готова была их выплюнуть. Да, Самаэль предупреждал, что это противно, но она не думала, что настолько. Его кровь была горькой и острой, помимо этого ничего не ощущалось. Девушка не успела сделать третий глоток, когда ощутила, что рана действительно затянулась.
— Я не думала, что настолько быстро, — она улыбнулась Самаэлю в ответ, стараясь не морщиться от его вкуса.
— Тебе, в любом случае, хватило бы и капли.
— Когда ты убьёшь меня?
— Тебе так не терпиться на тот свет? — Ваторе едва не засмеялся.
— Мне страшно. Я думаю, ты это слышишь.
— Отчётливо. Я не хочу, чтобы ты этого ждала, — он обнял девушку. — Попытайся расслабиться. Я сделаю это незаметно. Возможно, даже не этой ночью.
От этого легче не стало. Памела смогла лишь улбынуться в ответ, крепче прижимаясь к мужскому телу. Страх циркулировал по ней вместе с кровью.
Самаэль взял девушку за руку и повёл в спальню. Сначала уложил её, после — лёг рядом сам. Он не знал, измениться ли её запах после обращения, насколько она будет сильна изначально и со временем, но был уверен, что в любом случае сможет обуздать норов молодого вампира. Сама же Памела начинала расслабляться. Прикрыв глаза, она всё глубже и глубже погружалась в сон.
Ваторе понимал: пора.
Он прижался к девушке крепче, та не просыпалась. Вампир привстал и обхватил её голову руками, собираясь повернуть до характерного треска, но…
Раздался лишь звук битого стекла. Самаэль резко подскочил от внезапного звона, чуть медленнее это сделала Памела. Вампир ощутил запах… Антония. И Хиггинс. Довольно странно.
Рыжая выразительная женщина. Она быстро отыскала нужную комнату и ворвалась в неё. Пэм не закричала, вампир прикрыл её собой. Уильям явно пытался Антонии противостоять… Самаэль давно его таким не видел. Хиггинс буквально увядал. Судя по всему, он пытался из рыжей стервы вытрясти всю её душу, но та оказалась хитрее. Она всегда была хитра. Ваторе знал, что ни одному её жесту нельзя верить. Антония всегда всё пыталась контролировать и за прожитые тысячелетия научилась это делать виртуозно.
— Я не ждал сегодня гостей, — в ответ на враждебный жест Самаэль показал свои клыки.
Антония же молчала. Она широко улыбнулась. Лёгким жестом женщина буквально швырнула Уильяма в сторону. Тот, открыв своим телом незапертую дверь в ванную комнату, врезался в итоге кафель. Раздался едва уловимый слухом треск. Он что-то простонал и быстро попытался встать, но давалось ему это с большим трудом.
Самаэль же не отходил от Памелы. Та вжалась в стену крепче, по-прежнему не издавая ни звука.
— Антония, какого чёрта? — Ваторе был зол.
Он был готов атаковать, но понимал, что на кону стоит многое. Старая знакомая, как и ранее, продолжала молчать, сохраняя на своих пухлых губах улыбку.
Хиггинс в итоге встал. Он посмотрел сначала на своего давнего друга, после — на его живую спутницу. Всё было ясно, ведь от неё за версту несло его кровью, что и помогло Антонии. Уильям одним лишь скачком оказался рядом с женщиной и крепким хватом в неё вцепился. Антонии было словно всё равно. Она схватила Хиггинса в ответ, да так, что тот едва не застонал: ни то от боли, ни то от чувства, что сей момент лишится конечности.
Пэм сковывал страх. Она как никогда ощущала себя беспомощной, ведь приходилось созерцать, как какая-то хрупкая дама пытается одновременно сожрать морально и физически двух вампиров. Форбс дотронулась до плеча Самаэля, и тот немного оттолкнул её дальше. Оба понимали, что ей бежать бесполезно. Но Пэм всё же попыталась: она рванула с места в сторону уборной и упала в угол, поскользнувшись, где мигом раньше был Уильям.
Ваторе мог лишь попытаться преградить Антонии путь. Они молча продолжали стоять, сверля друг друга взглядом, пока проходила ночь. Пока Памела была жива, вампир был за неё относительно спокоен. Но все прекрасно понимали: часы на месте не стоят, а Антония всё чувствует.
Когда часовая стрелка сместилась на одно деление вперёд, Памела лишь начала замерзать. Хиггинс ощущал, как неправильно пытаются срастись его сломанные кости. Ваторе ждал, сверля чёрными глазами Антонию.
Второй час, третий. Ничего не менялось.
Самаэль был чертовски зол. Он по-прежнему сверлил взглядом стоящую напротив него
рыжую стерву, но ничего не мог с ней сделать. Она не вызывала страх, но в её руках было две жизни. Она держала двух существ, которые по-разному были дороги вампиру. Вжавшись в угол уборной с отбитым от ударов кафелем уже тряслась от животного ужаса Памела, а в руках вампирши до сих был обессиленный Хиггинс.
