— Надо отходить, — крикнул я снова, в надежде достучаться до ведьмака. Он ответил мне лишь презрительной ухмылкой. В тоже время наши соперники, усели отойти от смевшего их Аарда и снова насесть на нас. Рана была серьезной, но не смертельной, под ласточкой Эскель снова смог сдерживать натиск. Мой крик хоть и не возымевший эффекта на адресата, все же имел существенные последствия. Вероятно, в нем было достаточно отчаяния, а наши воспитанники успели к нам привязаться. Пока мы сражались во дворе дети нашли момент чтобы прихватить учебное оружие. Оно делилась на два типа — учебное деревянное, с которым дети сражались в парах и настоящее железное, короткие мечи и кинжалы. С ними они работали по манекенам и мешкам, привыкали к тяжести стали, к аккуратному обращению с заточенными лезвиями. Так что по настоящему клинку, было у каждого ребенка. Взять их с собой на случай крайней ситуации было хорошим решением. И вот теперь подрастающая смена ведьмаков с отчаянными криками бросилась на защиту замка. Глаза Эскеля расширились от ужаса. Он, забыв о защите начал агрессивное наступление. Ловко сбил клинок ближайшего соперника в сторону и молниеносным выпадом достал его шею. Почти достал, меч скользнул по стали нагрудника. Другой боец нападающих достал ведьмака контратакой, тот слишком вытянулся вперед при ударе. От второй раны он потерял равновесие, осел на одно колено. Наемник, которого спас ворот нагрудника вогнал в него меч, мертвое тело Эскеля осело на пол. В это время дети заполнили все вокруг, началась свалка. Они пытались добраться до нападающих. Я видел, как первый из них отбив неловкий удар короткого клинка, ударил ребенка гардой по голове, чтобы просто лишить сознания. Наемники — не звери, чтобы убивать детей без необходимости. В это время я не бездействовал, а пользуясь общей смутой выискивал моменты для атаки. Сами дети тоже искали ударами уязвимые места в доспехах, защищавших ноги. Это был смертельный бой и видя серьезную угрозу для себя, атакующие стали бить на поражение. Дети не умели толком двигаться и защищаться, брони у них тоже не было. Поэтому их число стало стремительно сокращаться. Я оставался спокоен и старался по максимуму использовать создаваемые смертью детей шансы. К сожалению, при виде этой бойни, того же нельзя было сказать о Трисс. Он ударила по нападавшим огнем. Затем еще раз. Била насмерть выхватывая одного за другим огненным бичом. Я со спокойным отчаянием подумал о том, что теперь у нее сил не осталось. Но следом она ударила снова. Я продолжал ввинчиваться между нападавшим и наносить быстрые колющие и режущие удары. Целил в бедренные артерии и шеи врагов. Кругом валялись части наших бывших воспитанников. На чародейку накатила истерика. Последний огненный кнут вытянул силы и спала защита от стрел. Следом в плечо магички вонзился арбалетный болт. Она отшатнулась назад. Я оценил ситуацию, обратно к ней мне уже не пробиться. Если бы она берегла силы, для того чтобы защищать себя и убивать тех, кто подберется слишком быстро. Но она пыталась не дать погибнуть детям. Глупое занятие, они умерли тогда, когда взяли в руки оружие. Теперь же наемник ударил прямо в шею, грудь чародейки защищал панцирь, на котором я настоял. Рана не оставила никаких шансов, голова не была отсечена, но держалась лишь на малой части сухожилий в шее, позвоночник наверняка был перебит. Трисс была мертва. Надо было сохранить концентрацию, сосредоточиться на бое. Выбросить ее смерть за границы сознания. Пока наемники добивали последних будущих ведьмаков я отступил в коридор за спиной, куда так не хотел сделать шаг Эскель. В той зале осталось одиннадцать наемников. Осталась та, которую я больше всего хотел защитить. Остался старина Эскель. Умерший полный, отчаяния, так как понимал, что мы привели его воспитанников на бойню. А я остался один. В строю против меня осталось еще полтора десятка бойцов. Пространства за спиной у меня было много, серьёзных травм я не пока не получал. Бой длился уже почти полтора часа, но моя выносливость была отменной, пока что я не чувствовал, что сильно замедлился из-за усталости. Обидно было, что я не подготовил зелий. В оружейке под рукой было только два. Но и так чаша весов начинала склоняться в моя сторону. Оставшись один я стал больше пропускать, но мои прекрасные доспехи хорошо справлялись со своей задачей. Теперь я использовал только контратаки. Так отступал до главного зала, ранив еще троих. А там я перестал пятиться. Их уже было недостаточно, чтобы задавить меня количеством. И я выбрал открытое пространство. Я был спокоен, сосредоточен, профессионален. Мне очень хотелось убить их всех, иначе все смерти будут совсем напрасными. Пусть хоть Каэр-Морхен в итоге останется не приступным. В стане наемников тоже чувствовалось серьезное беспокойство. Им было очень страшно, никто из них не ожидал, что от четырех десятков профессионалов останется меньше половины. Никто не ожидал, что придется рубить десятилетних детей. Мы сражались долго, но в конец концов из залы вышел только я один. На мне было много ран, но новые особенности организма, если не позволяли их затянуть сразу, то хотя бы останавливали кровопотерю и приглушали боль. Они держались до конца, сбежать попытались только последние двое. Им это не удалось. Остальные видя количество моих ран и время, которое я сражался, до конца верили, что силы вот-вот оставят меня. Это подсказывал им опыт. Я справился, нужно было всего лишь заглушить ростки ярости. Не вкладываться в удары. Сил хватило. Я шел по коридорам и добивал раненых. У телег были еще семеро. Пять тяжело раненых и двое с легкими ранениями, которые за ними присматривали. Те, кто был на ногах отпустили всех лошадей, кроме четверки в одной телеге и смылись. У меня не было ни желания, ни возможности организовать погоню. Глупо было злиться на самих наёмников и мстить им. Регис сказал бы, что глупо мстить даже тем, кто их нанял, так как они всего лишь люди, и их месть, это отражение моих решений. Может он и прав.
