Впервые за неделю по-настоящему сухо, и Урсула Холлис решает этим воспользоваться. Уже несколько дней она не заходила дальше конца улицы, и ее начинает мучить клаустрофобия. Ее престарелый лабрадор не то чтобы жаловался, но обоим уже пора сметать с себя паутину. Урсула снимает с вешалки у двери поводок и улыбается, увидев, как собака с трудом поднимается на лапы. Можно услышать, как она тяжко вздыхает.
– Ну же, Бруно, все не так уж и плохо. Просто сходим до «Викки-Армс» и обратно. Если повезет, даже встретим кроликов.
Бруно уже давным-давно ни за кем не гоняется, тем более за кроликами. Его морда цвета шоколада в седых волосках. Урсула чешет ему за ушами и порывисто чмокает в лоб, стараясь не думать о том, что она будет делать, когда его не станет.
Даже несмотря на то, что погода улучшилась, на улице почти никого нет. За пять минут Урсула встречает лишь сотрудника телефонной компании, копающегося в хитросплетении проводов в зеленом ящике на столбе, и Дженни из 4-го дома с двумя переполненными мусорными ведрами.
Дойдя до перекрестка, Урсула до конца застегивает молнию куртки, защищаясь от ветра, и направляется к Милл-лейн.
– Но на камерах издательства Оксфордского университета ничего нет?
К ее чести, Галлахер не выказала ни удивления, ни недовольства, когда Сомер вошла к ней в кабинет, ведя за собой меня. Я не уверен, что на ее месте сам проявил бы такое спокойствие.
Сомер качает головой.
– Это было слишком давно – они не хранят записи камер видеонаблюдения так долго. К тому же они даже не уверены, что камера была направлена в нужную сторону.
Галлахер откидывается назад и вздыхает.
– Итак, мы не сможем установить, что увидела эта женщина, если только не разыщем ее. Но даже если мы ее найдем, возможно, это окажется пшик – человек на моноколесе, утка, попавшая на прошлой неделе в «Оксфорд мейл» – все что угодно, черт возьми…
Такой у нас город: на прошлой неделе я видел на Вудсток-роуд какого-то парня, наряженного жирафом. Для этого даже есть специальный хештег #ТольковОксфорде. Так что Галлахер права: возможно, это окажется погоня за химерами. И все же что-то подсказывает мне: это не так. Женщина на Уолтон-стрит увидела что-то – что-то такое, что поразило ее, заставив застыть на месте. И у меня в груди вдруг появляется неприятный холодок предчувствия: кажется, я догадался, что это могло быть.
Сомер тоже обреченно вздыхает.
– По-моему, больше нам ничего не остается.
Я смотрю на нее, затем поворачиваюсь к Галлахер.
– Нет, – говорю. – Есть кое-что еще.
