Вся моя жизнь полностью

Вскоре должен был начаться процесс по делу о военных преступлениях, который вошел в историю под названием “Процесс о зимних солдатах” (Winter Soldier investigation)[53]. Этот термин напоминал о характеристике, которую дал Томас Пейн революционерам, суровой зимой 1777–1778 годов добровольно оставшимся в долине Фордж[54]. Показания ветеранов Вьетнама о жестоких карательных операциях, в которых они участвовали и свидетелями которых они были, могли дать американцам представление о характере этой войны. Информация об этом процессе, как и всё, что было известно об антивоенном движении ветеранов Вьетнама и “Джи-Ай”, ушла куда-то в туман, словно тень Рэмбо, и историю отредактировали так, как это было удобно. Я хотела помочь разгадать эту шараду.

Поводом для расследования стало массовое убийство в селении Милай. В ноябре 1969 года публикация в The New York Times об этих страшных событиях всколыхнула общественное мнение. Но самих ветеранов разозлило то, что власти назвали Милай “отдельным случаем аномального поведения”, а козлами отпущения назначили лейтенанта Уильяма Келли и его подчиненных. Для членов организации “Ветераны Вьетнама против войны” (VVAW) – в 1970–1971 годах в ней состояло 25 тысяч человек – резня в Милае отличалась от любой другой бойни только количеством жертв и тем, что об этом факте заговорили открыто.

Ветераны считали, что все эти зверства стали результатом нашей политики во Вьетнаме, и коли уж судебное разбирательство должно состояться, следует призвать к ответу архитекторов этих событий, начиная с самого президента, подобно тому как это происходило на Нюрнбергском процессе после Второй мировой войны.

Перед слушаниями, назначенными на начало 1971 года, VVAW во главе с Элом Хаббардом провела восьмидесятишестимильный марш из Моррисона (штат Нью-Джерси) до долины Фордж в Пенсильвании, где шествие закончилось митингом в День труда. Мы с Дональдом Сазерлендом там выступили.

Никогда этого не забуду. Под конец трехдневного марша сотни ветеранов устремились на гору, подняв к небу пластмассовые АК-47 и скандируя: “Мир сейчас!” Тысячи людей приветствовали их аплодисментами. Среди выступавших тогда ораторов выделялся один лейтенант с “Серебряной звездой” на груди – рослый красавец из Массачусетса Джон Керри. Он был настолько харизматичен и так вдохновенно говорил, что сразу стало ясно – перед нами прирожденный лидер. В тот день мы с ним не познакомились, хотя на поддельных фотографиях, изготовленных командой Джорджа Буша-младшего в ходе президентской кампании 2004 года, он якобы стоял рядом со мной, что должно было его компрометировать.

Подготовка к процессу требовала интенсивного и быстрого сбора средств – естественно, я захотела в этом участвовать, и Эл Хаббард назначил меня общественным национальным координатором от VVAW.

Как только “Клют” был отснят, я, не тратя времени даром, отправилась в путь. Пошла к тем, кто помог организовать приемную “Джи-Ай”. Уговорила своих добрых знакомых – Дэвида Кросби и Грэма Нэша – дать благотворительный концерт. Но львиную долю денег я собрала во время изнурительного полуторамесячного тура по стране, в течение которого я выступила в пятидесяти четырех университетских кампусах.

Все трудности и тяготы, до сих пор выпадавшие на мою долю, были ничто по сравнению с тем, что случилось 2 ноября 1970 года после моей первой речи в Канаде, в Онтарио. Когда я вернулась в США, меня остановили на таможне международного аэропорта “Хопкинс” в Кливленде и без объяснения причин потребовали предъявить для осмотра чемодан и сумочку. Угадайте, что там нашли? Крохотные пластиковые баночки, 105 штук, с буквами “З”, “О” и “У” – мой запас витаминов.

Этого оказалось достаточно. Мои баночки, записная книжка, все книги и бумаги были изъяты. Меня препроводили в какую-то комнату и промариновали там три часа, даже не позволив мне позвонить адвокату. Когда я попыталась встать, двое верзил-фэбээровцев вдавили меня обратно в кресло. “Если есть закон, по которому вы можете удерживать меня здесь безо всякого повода и имеете право запретить мне связаться с адвокатом, будьте добры, покажите мне его, и я буду сидеть спокойно”, – сказала я. “Заткнись! Здесь я командую. Как я скажу, так и будет. Мне приказывают из Вашингтона”, – ответил один из них. Я еще не знала про COINTELPRO, однако смекнула, что дело нешуточное. Из Вашингтона!

У меня недавно начались месячные, и через несколько часов мне срочно понадобилось в туалет. Агент грубо остановил меня, я попыталась его оттолкнуть. В итоге меня арестовали за нападение на полицейского – а также за контрабанду наркотиков, – хотя обвинений я пока не услышала.

Рано утром меня в наручниках отвезли в тюрьму графства Кайахога, сняли там отпечатки пальцев и сфотографировали в профиль и анфас. Пока меня регистрировали, мужчина, которого только что арестовали, спросил: “ Ты здесь за что?” Я ответила, что меня можно считать политзаключенной.