Вся моя жизнь полностью

Заседание открыл лейтенант Уильям Кранделл из дивизии “Америкал”, член VVAW; он произнес пламенную речь и однозначно дал понять, что этот судебный процесс – отнюдь не инсценировка. “Взятых с потолка обвинений здесь не будет”, – пообещал он. Свидетели честно рассказывали о реальных событиях, “о деяниях, которые международное право признает военными преступлениями. О том, что они видели и в чем принимали участие…” О различных аспектах войны говорили гражданские эксперты. Впервые Берт Пфайфер, доктор из Университета Монтаны, поднял вопрос об отравляющем действии “оранджа” – содержащего диоксин гербицида 2,4,5– Т, который США распыляли над джунглями, чтобы деревья засохли и партизаны лишились естественного укрытия. Были зачитаны письма от жен и родных американских военнопленных со словами поддержки.

Мне хочется вспомнить о штаб-сержанте Джордже Смите, первом американском военнопленном, которого я увидела. Он служил в десантных войсках и оставался в плену Фронта национального освобождения в Южном Вьетнаме (Вьетконге) с 1963 по 1965 год. Впоследствии мы с Джорджем и другими активистами вместе совершили тур по стране.

Важнейшей частью процесса стали показания ветеранов Вьетнамской войны. Офицеры и рядовые-добровольцы представляли все рода войск США. С торжественным видом они сидели в одном ряду перед микрофонами, за длинным, покрытым белой скатертью столом, длинноволосые и бородатые, в военной форме, при орденах и медалях – незабываемое зрелище. Один за другим они представились – кто такие, где служили, о каком виде военных преступлений готовы дать показания.

Прерывающимся от волнения голосом эти мужчины говорили о том, как они сами и другие солдаты без разбору убивали мирных вьетнамцев и пытали вьетнамских пленных. О том, как насиловали и калечили женщин и девочек; отрезали уши и головы; превращали целые селения в концлагеря (на гнусном военном сленге, придуманном для создания благопристойной картины, это называлось “деревни новой жизни”). Говорили о ковровых бомбардировках с “боингов” Б-52, о том, как сбрасывали с вертолета тех, кого подозревали в связях с Вьетконгом, о белом фосфоре, который прожигает тело, потому что его невозможно погасить. Один пилот рассказывал:

Всё это, повторяли ветераны, делалось в присутствии офицеров, ни словом, ни жестом не пытавшихся остановить солдат. Некоторые признавались, что подсели на наркотики – глушили свои чувства перед подобными операциями.

Пятеро ветеранов рассказали об участии Третьей дивизии морской пехоты США в секретной операции в Лаосе 1969 года и тем самым в очередной раз вывели на чистую воду наше правительство. Они утверждали, что руководство вооруженных сил Америки, опасаясь огласки в прессе, отказывалось вывозить раненых и тела погибших.

Я слушала один рассказ за другим и постепенно тупела от всех этих ужасов. Я слышала слова, но сердце мое не желало их воспринимать. Причиной тому было и мое общее эмоциональное состояние. Нервы мои отмерли. Я не могла спать. Перед отелем стояли пикетчики с баннерами, обзывавшими меня коммунисткой. Папа со мной не разговаривал; наверно, начитавшись в газетах новостей о моем аресте, поверил, что я занималась контрабандой наркотиков. В Голливуде высказывали опасения, что я уже не вернусь к работе. Мне казалось, что жизнь моя летит в тартарары.

Несколько раз я расплакалась – в частности, из-за “истории о кролике”. Сержант Джо Бангерт из Первой авиадивизии морской пехоты описывал свой последний день в лагере “Пендлтон”, и я вспомнила, что мне говорили военные психологи о травмирующих душу тренировках: