Во время организованной эвакуации, которая началась в первые же дни войны, лица этой национальности, наряду с некоторыми другими категориями граждан, подлежали первоочередному вывозу в тыловые районы страны, хотя конечно, нормативных предписаний такого рода по понятным причинам не выносилось. Но если даже и согласиться с теми авторами, которые ставят под сомнение беспокойство советских властей о судьбе евреев, нельзя забывать о том, что большинство из них проживало в городах, откуда в основном и проводилась организованная эвакуация в тыл. Очевидно также, что эвакуация зависела и от решения самих граждан. Многие эвакуировались самостоятельно, используя для этого любые возможности, а другие уклонялись от нее даже несмотря на требования властей, из-за опасения за свое имущество или по другим мотивам [244]. Очень трудно поверить, что евреи в большинстве своем не знали об антиеврейской политике нацистов и не пытались до их прихода выехать или бежать на восток любым возможным способом.
В любом случае фактически доля евреев в числе эвакуированных была гораздо выше их доли в населении оккупированных территорий. Так, М.Н. Потемкина, ссылаясь на РГАЭ (архив эвакуации), отмечает в своей работе «Эвакуация и национальные отношения в советском тылу в годы Великой Отечественной войны (на материалах Урала)» то, что «по данным ЦСУ СССР, из учтенного по спискам на 15 сентября 1941 г. эваконаселения (кроме детей из эвакуированных детских учреждений) доля евреев была равна 24,8 %» от всех эвакуированных. Это в несколько раз больше их доли в населении оккупированных районов СССР. Она же далее в этой работе пишет: «Среди прибывших на 1 октября 1941 г. по эвакуации в Свердловскую обл. 54,5 % составляли русские, 30 – евреи, 9,7 – украинцы, 2,9 – белорусы, 0,5 – поляки, 0,7 – латыши, 0,4 – эстонцы, 0,2 – литовцы, 0,04 – молдаване, 1,1 % – представители других национальностей» [245]. А по данным об этническом составе лиц, эвакуировавшихся в ряд районов Азербайджана и Дагестана, которые приводит А. Мартиросян, ссылаясь на перепись эвакуированного населения, проведенную 1 февраля 1942 года, евреи и вовсе составляли их большинство [246].
Также известно, что эвакуируемое население не подлежало какой-либо селекции, если не считать таковой направление специалистов на определенные предприятия или распределение потоков переселенцев исходя из географической целесообразности. Значит, доля евреев среди эвакуированных была примерно одинакова в тыловых районах, и указанные данные по Свердловской области, которые являются достаточно репрезентативными, можно распространять на всех эвакуированных.
Таким образом, если учесть, что во время войны из оккупированных районов, как указано выше, было эвакуировано не менее 17 млн человек, евреев в зоне оккупации оставалось явное меньшинство, по-видимому, гораздо меньше полутора миллиона человек. В то же время коммунисты, советские политические и государственные работники вместе с семьями с началом войны и вовсе почти все выехали в восточные районы страны или были мобилизованы, а оставшиеся в большинстве своем ушли в подполье и партизаны.
Кроме того, далеко не все оставшиеся в зоне нацистско-фашистской оккупации евреи, коммунисты и другие категории советского населения, в отношении которых в ходе войны осуществлялся неприкрытый геноцид, были уничтожены врагами или их пособниками либо даже погибли и умерли от других причин. Многие из них смогли укрыться, уцелели, уйдя в партизаны, перебрались за линию фронта или их миновала трагическая участь вследствие иных причин, в конце концов, не дошел их черед. Ведь тех же евреев враг тоже использовал в качестве рабочей силы, а геноцид этой этнической группы не был единственной заботой оккупантов.
Помимо первых расправ над евреями, происходивших сразу после захвата советских городов и сел, массовые целенаправленные убийства этих лиц нацистами совершались чаще всего после того, как отпадала необходимость, целесообразность или возможность использования их в качестве рабочей силы. Согласно данным, приводимым в различных источниках, особенно много было убито евреев во время массовых расстрелов, организованных оккупантами в районах Киева, Львова, Одессы, Минска, Харькова, Кременчуга и некоторых других городов. При этом в ходе массовых антиеврейских акций, не говоря уже об антипартизанских, антибольшевистских и иных репрессиях оккупантов, евреи нередко расстреливались вместе с неевреями, например, членами их семей, соседями или вовсе посторонними к ним людьми. Действуя в спешке, будучи настроены враждебно ко многим категориям советских граждан, нацисты и их пособники не всегда утруждали себя выяснением того, кто есть кто. Впрочем, в ходе подобных расправ оккупанты зачастую руководствовались нехитрыми формулами: «еврей – значит большевик» и «большевик – значит еврей» [247].
