Исходя из приведенных обстоятельств, количество жертв геноцида указанных групп населения можно оценить следующим образом: до половины всех оставшихся в оккупации евреев, то есть около 0,7 млн чел., и многие десятки тысяч лиц (до 100 тыс. чел.) иных категорий. Разумеется, здесь речь идет только о погибших вследствие насильственного геноцида, то есть преднамеренного физического истребления (убийств). Говоря еще конкретнее, принимаются во внимание убитые только за то или прежде всего за то, что они относились к одной из названных категорий лиц. Всего же в годы войны их общая гибель была гораздо большей. К примеру, многие из них были истреблены как партизаны, подпольщики или их действительные или мнимые помощники, заложники, нарушители оккупационного режима либо их настигла насильственная смерть при бомбежках, обстрелах и других обстоятельствах. Еще, наверное, больше их преждевременно умерло вследствие тяжелых условий жизни, в том числе в тылу, во время миграций и т.д. Здесь уже не приходится говорить об их жертвах в составе советских войск и иных воевавших формирований.
Не входят в эту цифру и жертвы террора бандеровцев и других подобных националистических и сепаратистских формирований, а также убитые гитлеровцами евреи, которые были ввезены во время войны на территорию СССР из других стран. Не отнесены к ней и многочисленные жертвы происшедших в начале войны погромов, даже, по сути дела, массовых расправ, в западных районах нашей страны, особенно на территории Западной Украины, Прибалтики и Молдавии. Вот какие данные об этом приводит А. Ермаков: «Только на Западной Украине в июне – июле 1941 года произошло 35 погромов, зачинщиками которых были западноукраинские националисты» [248]. И далее он в своей книге довольно подробно рассказывает о таких погромах, сопровождавшихся массовыми убийствами евреев и других лиц, в Лемберге (Львове), Тарнополе, Злочеве, Бельцах, Ковно (Каунасе) [249]. В частности, по приведенным этим автором данным, в ходе многодневных погромов в Ковно (по сути, резни), совершенных в конце июня 1941 года литовскими националистами при фактическом покровительстве нацистов, было убито до 3800 человек [250].
Названное число жертв насильственного геноцида среди евреев в целом соответствует приводимым на Нюрнбергском процессе данным. Выступавший на нем обвинитель от США У. Уолш привел в качестве доказательства перехваченное в декабре 1941 года служебное письмо одного из немецких военных чиновников оккупационной администрации на Украине. В нем, в частности, говорится: «Примерно от 150 до 200 тысяч евреев было уничтожено в той части Украины, которая входит в рейхскомиссариат». При этом указанный чиновник обращал внимание на различные негативные аспекты их массового уничтожения [251].
Отступая немного в сторону от целей исследования, обратившись к сведениям этнического учета переписей 1939 и 1959 годов и другим данным, можно предположить, что общее число непосредственных и опосредованных прямых жертв войны среди советских евреев, включая бывших граждан Польши и других стран, территории которых были присоединены к СССР в 1939—1940 годах, составили до 2 млн человек. По данным же, приведенным М. Семирягой, в СССР в годы войны погибло 1 млн евреев [252]. Однако это число, вероятно, не отражает всю повышенную смертность евреев в военное время, и можно предположить, что в нем учитываются только жертвы оккупационного режима либо же не учитываются жертвы среди евреев, ставших жителями СССР накануне войны.
Что касается других категорий населения оккупированных территорий, то в их отношении оккупанты чаще всего пытались проводить традиционную для захватчиков политику «разделяй и властвуй», а также «кнута и пряника». При всем при том, что «кнут» этот был слишком большим, а «пряник» – слишком маленьким и черствым. Ведь политика всеобщего террора и репрессий в отношении большинства категорий населения, а также немедленной реализации чудовищного гитлеровского плана очищения жизненного пространства для немецкой нации была слишком опасной, ресурсозатратной и невыгодной для достижения победы в условиях продолжавшейся тотальной войны. Да и далеко не во всех захваченных районах оккупанты полностью контролировали ситуацию, ибо для этого надо было отвлекать от выполнения боевых задач слишком большие силы. В этом отношении трудно усомниться в правоте современного исследователя оккупационной политики нацистов И. Ермолова, который пишет, что «в глубине оккупированной территории, кроме крупных городов, воинские части встречались редко. Охранные части располагались лишь вдоль железных и шоссейных дорог. На расстоянии 30—50 км от снабжающих фронт коммуникаций воинских частей почти не было» [253].
