— Скажите, а женщина его не спрашивала?
— Я женщинам не открываю, — сказала Елена. Мы выпорхнули на лестничную клетку и дали деру. Бабки все еще стояли возле подъезда.
— Она что, не в себе? — спросил их Берсеньев.
— Очень на мужиков падкая, — ответила старушка. — А так вроде ничего. Хозяйственная, пироги чуть ли не каждый день печет… Вы подумайте на счет комнаты, — добавила она с ехидцей.
— Андрей сбежал, — сказала я уже в машине.
— Я бы тоже сбежал. Ты ж ее видела…
— Он исчез в день убийства, — серьезно продолжила я, — оставил вещи и на работу не явился.
— И какие ты делаешь выводы?
— Ясно какие. Он решил встретиться с Ирой, они поссорились, и он ее убил.
— А зачем тогда дверь веранды взламывать?
— Затем, что она с ним встречаться отказалась. Он взломал дверь, вошел…
— И сразу пырнул ее ножом? Если он заранее планировал убийство, какого хрена оставил вещи в квартире и не явился на работу… это ведь подозрительно.
— Может, он не такой умный… И убивать ее он не хотел… они просто поссорились.
— Тогда почему она не сопротивлялась?
— По кочану, — не выдержала я.
— Нож он принес с собой, значит, об убийстве думал.
— Может, просто собирался ее напугать. Понял, что натворил, и сбежал. Вера его подозревала, оттого и пыталась найти.
— Опрометчиво, как выяснилось. Не знаю, кто из них кого нашел, но девушка оказалась в погребе…
— Надо ехать в Голованово, — нахмурилась я.
— Если он сбежал, то вряд ли отправился в родной город, да еще к родителям. Ты ведь их собираешься навестить?
— Собираюсь. Вдруг они знают, где он сейчас? Столько времени прошло, родственники должны беспокоиться.
— А если ему плевать на родственников? Или родственникам на него.
— Все-таки это странно, человек отсутствует почти месяц, и никто его не ищет, — досадливо вздохнула я. — Поехали.
— Давай отложим визит к родне на завтра. Больше шансов застать их дома. Я пока точный адрес узнаю, чтобы по подъездам не рыскать. А сегодня накормлю тебя мороженым. Или свожу в зоопарк.
— Ага. Покатай меня на пони, сделаем фотографию на память. Мы едем или нет?
— Или нет. Я тебе объяснил, почему. Дыбенко там не резон появляться, если уж он, по твоей версии, ударился в бега. Спешить нам некуда. До завтра точно ничего не случится.
— А если он еще кого-нибудь убьет?
— Так это же здорово… дело станет еще интересней.
— Идиот. Я должна рассказать бывшему об этом Андрее. Крайний срок — понедельник. Значит, надо ехать сегодня. Завтра такой возможности уже не будет.
— Почему это? Все рассказать бывшему ты можешь вечером, а днем встретиться с родней. И не вздумай одна туда тащиться. Только накосячишь. Если парень в бегах, надо быть очень осторожными, чтоб не спугнуть злодея.
— Сказал бы прямо, что встречаешься с шатенкой из «Гранда».
— А что, это идея, если зоопарк отменяется.
— Не бережешь ты себя, — заметила я ехидно.
— Куда деваться? Натура такая: не могу пройти мимо того, что плохо лежит, и не попользоваться. Ну, едем в зоопарк?
— Домой, — буркнула я.
— Ко мне, к тебе? Шучу, — засмеялся Берсеньев, и мы наконец-то тронулись с места.
Всю дорогу он на меня поглядывал и ухмылялся, а я делала вид, что этого не замечаю.
— Может, все-таки мороженое съешь? Или вы-пьешь сто грамм? Ты ведь уже взрослая девочка.
— Отвали.
— О чем ты так сосредоточенно размышляешь? Прикидываешь, где Дыбенко искать?
— Честно? — спросила я.
— Если очень хочется — соври. Я неприхотливый. Ну, так о чем задумалась, прекрасное создание?
— О тебе.
— О-па, что-то новенькое.
— Старенькое. Не могу понять, как меня угораздило с тобой связаться. Ведь знаю, что редкая сволочь.
— Допустим…
— Не допустим, а так и есть. И что?
— Что?
— Везде с тобой таскаюсь и слушаю твой треп. Это нормально?
— Вот уж не знаю… Мне бы тоже давным-давно надо тебе шею свернуть, а я то сопли тебе вытираю, то резво бегаю в поисках свидетелей, которые мне даром не нужны. Хотя в моем случае все худо-бедно понятно. Я — мужчина, ты — женщина, должно быть, инстинкт срабатывает: детей, женщин и больных надо защищать, хотя разумней держаться от них подальше. Особенно от больных, это как раз твой случай.
— Ты стриженой скажи про свои инстинкты, она прольет слезы умиления.
— Слушай, — ахнул Берсеньев, — а может, ты уже созрела для нового чувства и тебя непреодолимо тянет ко мне?
— Ты меня дразнишь, — наконец-то сообразила я.
— Дразню, — кивнул Сергей Львович. — А шею тебе свернуть при всем желании не могу. Димка-то прав, это все равно что ежика обидеть.
— Еще один придурок на мою голову. Слушай, умник, а почему бы тебе самому не влюбиться? Хоть в ту же шатенку из «Гранда». Женился бы, нарожал детей… А ты сидишь в пустой квартире, смотришь на закат и пьешь горькую. Свою великую любовь оплакиваешь.
Берсеньев схватил меня за шиворот и больно ткнул в переднюю панель, я охнула, собралась вопить, но сдержалась.
— Ну, вот, ежика обидел, — сказала со вздохом.
Берсеньев засмеялся.
— Я ведь предупреждал — не наглей. Мы с тобой, счастье мое, похожи… вот, к примеру, ты…
— Может, с тебя начнем? — вытирая лицо ладонью, предложила я.
