— В областном центре. У него приятель в автосервисе «Гранд», знаете такой?
— Знаю.
— Он к приятелю и подался, тот обещал устроить.
— Не знаете, как приятеля зовут?
— Коля Самсонов. Вот он — отличный слесарь, у нас когда-то работал, а Андрюха… и на компьютере он разве что пасьянс раскладывать умеет…
— Спасибо, — сказал Берсеньев, и мы направились к машине.
— Все сходится, — зашептала я. — Он переехал в областной центр, чтобы быть поближе к Ирине. Надо сегодня же…
— Да не суетись ты, — отмахнулся Берсеньев. — Никуда он от нас теперь не денется.
Через час мы уже вернулись в родной город, в это время ехать в автосервис было поздно, визит решили отложить на завтра. Берсеньев доставил меня к подъезду и спросил, по обыкновению скаля зубы:
— Давай посиделки устроим? Можно Димку пригласить.
— Без меня вам будет интересней, — съязвила я и помахала рукой на прощание. Но входить в подъезд не спешила, точно зная: меньше всего я хотела бы оказаться в своей квартире в одиночестве. Дождалась, когда машина Берсеньева скроется за углом, и набрала номер сестрицы. — Пойдем в кино на ночной сеанс?
— Сядем в последнем ряду и будем целоваться?
— Можно ограничиться попкорном.
— Страшная гадость. Ладно, идем, — буркнула Агатка.
На следующий день я проснулась часов в десять. В кино накануне мы все же не попали, забрели в пивной ресторан «Бюргер» и славненько провели время, встретив Агаткиных знакомых. Все, как на подбор, преуспевающие бизнесмены, но с изъяном, потому что обратили свой взор на меня. По мнению сестрицы, это было лучшим свидетельством их душевного неблагополучия. Агатке, кстати, знаки внимания оказывали царские, но с опаской. В очередной раз приходилось признать: сильный пол мою сестрицу не просто побаивался, а цепенел в страхе, как кролик перед удавом.
Часа в два ночи мы оказались у Агатки, вдвоем, отшив сильно подвыпивших мужиков, которые под конец осмелели до неуверенного предложения «где-нибудь продолжить», сестрица выразительно хмыкнула, и вопрос был снят с повестки дня. Устроившись на ночлег, мы немного поразвлекались, выбирая кандидатуру на роль Агаткиного жениха из недавних собутыльников. Само собой, Агатка забраковала всех. Я с грустью констатировала: нет в подлунном мире достойного мужа для моей сестрицы, а она скромно со мной согласилась.
Утром Агата вскочила ни свет ни заря, меня будить не стала, но бесконечно сновала по квартире, хлопала дверями, вот я и проснулась, а могла бы спать до обеда. Вспомнила про наши с Берсеньевым планы и заспешила домой.
По дороге он и объявился. Позвонил на мобильный и бодрым голосом спросил:
— Ну, что, заглянем в «Гранд»?
— Заглянем, — ответила я и немного попрыгала на остановке, ожидая, когда он подъедет.
До автосервиса расстояние приличное, потратили мы минут сорок, и все это время у Берсеньева практически непрерывно звонил мобильный. И хоть прикладывал он трубку к левому уху, но женский голос до меня все-таки доносился, да и ответы Сергея Львовича не оставляли сомнений: эту ночь он провел отнюдь не в одиночестве и сумел произвести неизгладимое впечатление статью и мужской доблестью. Дама его сердца, подозреваю, лишь на одну ночь, не теряла надежды вновь оказаться в его объятиях.
— Она блондинка? — спросила я.
— Да черт ее знает, стриженная почти наголо, да еще с наколкой во всю задницу.
— У тебя изысканный вкус.
— А что делать? Ты отказалась скрасить мое одиночество, вот и пришлось искать радости на стороне.
— А ничем другим ты себя занять не пробовал?
— Книжки читать? У меня зрение плохое. На самом деле со стриженой мне повезло, скакала, точно конь ретивый…
— Гадость…
— Стриженая гадость?
— Гадость то, как ты об этом говоришь.
— Ну, извини. Ты при слове «член» в обморок не падаешь? После четырех замужеств? Послушай старшего товарища: долгие заезды лучшее времяпрепровождение субботним вечером.
— О господи… Ты способен думать о чем-нибудь, кроме секса?
— Не знаю, не пробовал. Кстати, тебе не кажется, что ты просто ревнуешь?
— Охренел совсем? — вытаращила я глаза.
— Дура, я не тебя имею в виду, а твою сестрицу.
— Вот только посмей говорить гадости об Агатке.
— Ее я вспоминаю с глубокой нежностью и огромной благодарностью за доставленные минуты блаженства.
— Придурок…
— Почему, когда я говорю истинную правду, ты мне не веришь?
— Потому что правды от тебя не дождешься.
— Все бы хорошо, — вздохнул Берсеньев, — да вот теперь думай, как от стриженой избавиться. На редкость туповатая девица. Чего доброго, телефон менять придется.
— А зачем на ее звонки отвечаешь?
— Остроумие тренирую.
— Ты в своей квартире развлекался?
— Ага.
— Ну, тогда плохи твои дела. Отличный вид из окна и все такое… она у тебя поселится.
— Кто ж ее в дом-то пустит? Там охрана.
— Носит же земля таких уродов, — в досаде покачала я головой.
— Я — обаятельный. Какой-то умник сказал: пойми, что ты умеешь делать лучше всего, и посвяти этому всю жизнь.
— И что ты умеешь делать лучше всего?
— Лучше всего я умею трахаться, дорогая.
— Сплошная самореклама, — съязвила я.
— Это легко проверить, — мурлыкнул Берсеньев.
