Эмиль сам толком не знает, почему это сделал. Он начал отращивать ее год назад. После ухода Лоры. Как будто хотел спрятаться, скрыть свое лицо, защититься. Но сегодня вечером он посмотрелся в зеркало и понял, что в последнее время из-за их походов он ее запустил. Борода поглотила добрую часть его лица, и это было слишком. Он начал ее подстригать. По идее, он хотел просто освежить ее, но не смог остановиться. Все сбрил и открыл лицо. Сразу почувствовал себя голым и беззащитным, но и куда более молодым. Менее печальным. Вид у него совсем новенький, искрящийся весельем. Глаза Жоанны расширились, когда она его увидела.
— Тебе нравится? — спросил он.
Она кивнула, и он различил что-то лестное в ее взгляде, отчего даже покраснел.
— Да, Миртиль, я все сбрил, — отвечает он, спускаясь к ней по последним ступенькам. — Я совсем новый человек.
— Женатый человек, — отзывается она с улыбкой.
Он спускается к ней и протягивает ей руку:
— Вы позволите?
Миртиль смеется, как молодая девушка.
— У вас прекрасные манеры, молодой человек.
— Всегда!
Он чувствует, как она опирается на его руку. Ей трудно подниматься по ступенькам. Что бы она ни говорила, что бы ни выказывала, — это старушка, уставшая от жизни. Они останавливаются на середине лестницы, потому что она запыхалась.
— Плохо стареть, — говорит она, тяжело дыша.
— Представляю.
— Я хотя бы в полном разуме. Больше всего на свете я боялась потерять рассудок.
Она осекается, пришибленная, поняв, что сказала. Он волевым решением прерывает этот неловкий момент:
— Совершенно с вами согласен!
Они продолжают подниматься по лестнице.
Эмиль накрыл на стол, Жоанна включила радио. Студию наполнил джаз. Каналья и Пок гоняются друг за другом между диваном и кухонным столом, путаясь в ногах у Эмиля. Миртиль сидит на диване, с шалью на плечах, с бокалом шампанского в руке (остаток вчерашнего). Она явно рада быть здесь. То и дело хихикает как девчонка. Жоанна сидит рядом с ней. Она, по обыкновению, в черном, но Миртиль одолжила ей старинный гребень, позолоченный, украшенный фиолетовым аметистом, и она заколола им свои спутанные волосы. Вещица допотопная, но Жоанне очень идет, она ведь женщина вне времени и могла бы с тем же успехом явиться из тридцатых годов прошлого века. Эмиль думает, что Миртиль сделала это нарочно, чтобы вернуть немного красок и света на лицо Жоанны. Она заметила вечный черный цвет. Она сказала это накануне, когда зашла речь о свадебном платье и косе.
Ей это удалось. Сегодня Жоанна выглядит моложе, как и он без бороды.
— К столу! — кричит он, ставя дымящееся блюдо с лазаньей.
Но две женщины продолжают перешептываться и тихонько смеяться. Эмиль наблюдает за ними краем глаза, весело улыбаясь. Слышать смех Жоанны до сих пор кажется Эмилю чудом. Может быть, однажды, через несколько месяцев, он станет привычным и Эмиль перестанет его замечать. Это будет хорошим знаком, но в то же время грустно больше не видеть в этом чуда… Он откашливается и повторяет:
— К столу!
Миртиль за ужином становится сущей девушкой. Веселая, разговорчивая, она легко смеется и рассказывает тысячу анекдотов о деревне. Они приступают к десерту — салату из клубники, — когда она вдруг спрашивает серьезно:
— А как же Пок?
— Что — Пок?
— Жоанна говорила, что подыщет ему семью…
У нее озабоченный вид. Жоанна колеблется. Вопросительно смотрит на Эмиля и, удостоверившись, говорит:
— Мы возьмем его себе.
Миртиль не может в это поверить.
— Но…
— Но?
— Вы же сказали, что уедете через некоторое время…
Жоанна снова вопросительно смотрит на Эмиля, и он с улыбкой кивает.
— Мы возьмем его с собой в кемпинг-кар, — говорит она.
У Миртиль заблестели глаза.
— Это правда?
— Да, это правда!
— Вы его не бросите?
— Нет! — обижается Жоанна.
А Эмиль парирует:
— У нас теперь есть свидетельство о браке, Миртиль, мы семья!
Старушка качает головой, не понимая.
— Думаю, мы вправе усыновить котенка…
Все трое смеются. Это прекрасный вечер. Джаз, кисленький вкус клубники во рту, потеки томатного соуса на губах Миртиль, старинный гребень в волосах Жоанны и их улыбки. Правда, чудесный вечер.
