Он заставляет себя встать со скамейки, невзирая на усталость и припекающее солнце. Ему не терпится скорее вернуться в их домик, но, встав, он не в силах двинуться с места. Он потерял ориентацию. От жары? Может быть, у него солнечный удар? Он не знает, куда идти. Не знает, в какую сторону повернуть.
— Первыми симптомами будут трудности в выполнении профессиональных задач, обмороки, провалы в памяти.
Мать спросила:
— А потом?
И врачи ответили:
— Появятся новые симптомы, более или менее быстро, по ходу развития болезни. Постоянные потери, скачки настроения, забывчивость, особенно в тяжелых ситуациях с точки зрения социума или ментальности, трудность сопоставить лицо с именем, дезориентация в пространственно-временном плане…
Он идет наугад. Может быть, на ходу что-нибудь вспомнится. Магазины ему знакомы. И каждый булыжник на мостовой тоже. Но он сомневается, он не уверен. Он возвращается назад, чтобы подойти к церкви на горе. Оттуда открывается вид на деревню, проще будет сориентироваться. Наверху он прислоняется к фасаду, измученный, на грани нервного срыва. Жуткое ощущение. Хуже не бывало… Нет, было, когда ушла Лора… Он чувствует, что сходит с ума, теряет рассудок.
Эмиль останавливается на несколько секунд передохнуть. Какая насмешка судьбы! Он думал, что в последнее время ему стало лучше, что болезнь отступила или, по крайней мере, стоит на месте. Думал, что стабильность их жизни в Эусе помогает ему, давая покой, позволяющий сохранить память. Но он ошибался. Видимо, это предстоящая свадьба помогала ему держаться, мысль, что у него нет выбора, что надо дотерпеть до этого дня, больше не падать в обморок, не терять память, пока бумаги не будут подписаны, пока Жоанна не станет официально его единственной законной опекуншей. У разума есть огромная власть над телом и даже над развитием болезни. Эмиль понимает это сегодня, прислонившись к раскаленному фасаду какого-то строения. Так умирающие способны продержаться много дней до приезда близких, чтобы угаснуть наконец в их объятиях. Так произошло и с ним. Страх, что снова случится блэкаут, что его отправят в центр, желание наконец почувствовать себя в безопасности позволили его телу держать память на плаву. Теперь все кончилось. Жизнь пошла своим чередом. Процесс болезни запущен вновь. И вот он здесь, у этого фасада, беспомощный, как старичок, забывший дорогу домой. Ему хочется плакать оттого, что он такой беспомощный. Или снова вспылить. Но нельзя. Миртиль уже стала жертвой его гнева утром, а косвенно и Жоанна. Он должен смириться со своим состоянием и не поддаваться гневу. Никто не виноват. Даже он сам.
Поплутав немного, он все же находит переулок. Ставни окон на улицу — спальни Миртиль — уже закрыты, наверно, чтобы сохранить немного прохлады. Наверху у лестницы он застает Жоанну за генеральной уборкой. Она связала волосы в узел на макушке и высоко закатала шорты. Она суетится, пытаясь смахнуть паутину с потолка метелкой из перьев. В углу комнаты красуются швабра и тряпка. Кошки, должно быть, убежали, им эта суматоха вряд ли понравилась. Их не видно. Не дождавшись, пока она скажет хоть слово, Эмиль сразу рассыпается в извинениях:
— Жоанна, мне очень жаль. Я не знаю, что делал. У меня снова случился блэкаут. Я не знал, сколько времени, и потерял велосипед Анни…
У нее хмурый вид, как будто она сердится на него за утреннюю ссору, но в его голосе она угадывает отчаяние. Она кладет метелку на пол и подходит к нему.
— Как ты? У тебя солнечный удар?
Но он ей не отвечает. Его занимает другое.
— А Миртиль? Она, наверно, обиделась на меня за сегодняшнее утро.
Несколько прядок выбились из узла волос на макушке Жоанны. Лоб ее блестит от пота, видно, что она хорошо потрудилась, убираясь в студии.
— Она спросила меня, хотим ли мы уехать, сказала, что, наверно, нам надоела.
Жоанна говорит это в явном замешательстве.
— Я сказала ей, что нет, но она, кажется, мне не поверила.
Она выдерживает короткую паузу и утирает лоб.
— Ты бы с ней поговорил.
Он кивает.
— Уже иду.
