До конца игры они избегают тюрьмы, не то чтобы намеренно, но жребий решил оставить их в покое на остаток вечера. В полночь они убирают со стола и раскладывают диван. Они гасят свет, и Эмиль ничего не говорит, когда Пок и Каналья запрыгивают на постель и устраиваются у них в ногах. Сегодня праздник, думает он, и можно сделать исключение.
— Спокойной ночи, — шепчет он Жоанне.
— Спокойной ночи.
— Славный был вечерок.
— Согласна.
Наступает тишина, едва нарушаемая довольным мурлыканьем Пока. Наверняка Жоанна чешет ему брюшко в темноте. Эмиль думает о маленьком Томе Блю, покрывавшем листы синей краской… О нем и о себе. Его она тоже подобрала. Она решила сопровождать его в последнем путешествии и подарить ему свободу, выйдя за него замуж. Он тоже в их числе. Том Блю, Пок и он. Она решила дать им второй шанс. Всем троим. Она как эта маленькая церковь, которая гордо возвышается, целая и крепкая, среди развалин Кома. Она такая, Жоанна… Символ надежды посреди разоренной земли.
Миртиль появляется наутро, не выдержав больше. Должно быть, она считала часы, прячась вчера в гостиной.
— Ну, как прошла свадьба?
Она восторженно улыбается. Она приготовила им блинчики и крепкий чай, что вызывает у Жоанны недовольный возглас:
— Вам надо было сидеть спокойно!
Миртиль резко возражает:
— Ну нет! Не уподобляйся моей дочери! Мне и Анни хватает!
После этого она заставляет их сесть во внутреннем дворике под платаном. Эмиль помогает ей спуститься по ступенькам и устроиться с ними.
— Ну же, как свадьба? Вы такие таинственные!
— Было хорошо.
— Было хорошо? И это все? Анни сказала мне, что вы попросили у нее шампанского. Вы состряпали праздничный ужин?
Эмиль кивает.
— Да. Жоанна приготовила нам суперский ужин. Кстати, она оставила вам десерт!
Это на время отвлекает Миртиль. Она расспрашивает об ужине, Жоанна приносит ей десерт, Миртиль говорит, что это изумительно. Но снова возвращается к главной теме: свадьба в мэрии, платье.
— Вы хотя бы сделали фотографии?
Она с ужасом всплескивает руками, когда они отрицательно качают головами.
— Это надо срочно исправить! Вы не можете пожениться без свадебных фотографий! Что вы покажете малышу?
Два голоса звучат одновременно:
— Миртиль! Никакого малыша нет!
Она цокает языком.
— Я позвоню Анни. Ее зять — фотограф. Он сделает вам прекрасные снимки на улицах.
Эмиль так раздражен, что не замечает, как срывается на крик:
— Нет, Миртиль, довольно! Не будет никаких фотографий! И никакого ребенка нет! Свадьба уже прошла. Теперь забудьте о нас, пожалуйста!
Жоанна съежилась на стуле. Тяжелое молчание повисает во внутреннем дворике. Миртиль резко отставляет чашку с чаем. Пауза длится. Эмиль бормочет в свое оправдание:
— Блинчики очень вкусные.
Но фраза повисает без ответа. Он встает и покидает дворик.
Пришлось солгать по поводу свадьбы и притворяться неделю за неделей. Он надеялся, что сегодня утром все это кончится. Что они смогут вернуться к нормальной жизни. Но Миртиль упрямо гнет свое, продолжает вмешиваться в их жизнь. Раньше он находил это трогательным. Сегодня — нет. Он просто хотел передохнуть, насладиться в одиночестве своей новой свободой. Оседлав починенный велосипед Анни, он уезжает в деревню.
И снова черная дыра. Сегодня утром он ушел из дома Миртиль в гневе, с желанием как можно быстрее крутить педали, чтобы избыть все это… Что он делал потом — он не знает. Художники и артисты покинули Эус. Фестиваль закончился. Эмиль опомнился на маленькой площади перед верхней церковью, сидя на скамейке. В руках у него банка содовой, голову припекает солнце. Шрам жжет. Он отлично помнит вчерашний день, как и все предыдущие, помнит утреннее пробуждение, завтрак под платаном, ссору с Миртиль. И больше — ничего. Часы на колокольне показывают шесть часов вечера. Он не собирался уходить так надолго. Жоанна, должно быть, волнуется… Жоанна, которую он оставил наедине с Миртиль в этот тяжелый момент…
Господи, что он делал все это время? Где был с утра? Куда девался велосипед? Откуда эта банка содовой в его руке?
Неужели от треволнений последних дней в голове у него переклинило? От нервозности в мэрии? Неужели его мозг не нашел другого способа освободиться и ослабить напряжение? Или это от облегчения, от уверенности, что отныне он в безопасности, с Жоанной в качестве законной опекунши?.. Тень клинических испытаний больше не витает над его головой. Теперь, что бы ни случилось, он знает, что Жоанна постарается оградить его от этого. Напряжение спало, и болезнь снова взяла верх.
