Родители были очень разными: отец – интеллигент, интеллектуал, для которого физический труд был совершенно неорганичен, и мама, умевшая буквально все – и покрасить полы, и заштукатурить стену, и мгновенно приготовить обед. У нас дома существовала такая шутка: когда мама чинит электричество, папа держит свечку. Папу восхищало в маме абсолютно все: и ее внешность, и то, что мама преподавала электротехнику в речном училище, и ее национальность. Он очень гордился тем, что мама была наполовину эрзя. Папа настоял на том, чтобы мама после замужества оставила свою удивительную колоритную фамилию – Эрзютова.
Но предметом особой гордости для отца были мамины спортивные достижения – мама была чемпионкой России по теннису. В доме царил культ тенниса, это был любимый вид спорта и отца, и мамы. В теннис играла вся семья, и уклониться от тренировок нам, детям, было просто невозможно. Теннис – была наша обязанность, наш стиль жизни, а для мамы – сама жизнь. Она часто ездила на соревнования, чему папа никогда не препятствовал. Позже он мне рассказывал, что всегда опасался, что мама на соревнованиях встретит высокого, стройного голубоглазого блондина (папа был невысокий брюнет). Папа очень любил сам играть в теннис, всегда брал с собой на гастроли и в отпуск теннисную ракетку и находил себе партнеров для игры. Мама тоже добросовестно играла с ним, конечно, не в полную силу, и он очень гордился, если ему удавалось выиграть у нее сет.
Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что у них был очень органичный и прочный союз, основанный на любви, уважении и полном доверии. Я не помню, чтобы они когданибудь ссорились и повышали друг на друга голос. Наверное, у них были разногласия, но мы, дети, об этом не догадывались. Во многом это была заслуга отца – он был очень тактичным человеком, не любил говорить неприятное, предпочитал промолчать и уйти в свою комнату.
А там был его мир, его тихая обитель. Папа очень много читал. Книги давали ему возможность компенсировать то, чего он был в жизни лишен в силу разного рода обстоятельств. Он всегда мечтал о путешествиях, но в Грецию его не пустили, Испания и кругосветное путешествие тоже остались мечтой. Свою жажду дальних странствий он удовлетворял чтением книг. Он знал флору и фауну всего мира. Не видя воочию ни одного из прославленных западных соборов, прекрасно знал и очень любил архитектуру.
У отца была большая библиотека исторического романа. Он собирал ее, когда работал в театре, так как считал, что именно историческая канва, облаченная в художественную форму, должна помочь режиссеру ощутить дух времени и верно воссоздать в спектакле историческую обстановку.
У него было особое отношение к Востоку. Его любовь к восточной поэзии, восточной мудрости, восточному искусству можно отчасти объяснить его специализацией по художественной культуре Востока, полученной в университете. Сыграли свою роль и годы детства и юности, проведенные на Кавказе. Он высоко ценил персидскую поэзию, и Саади, и Хафиза, и Фирдоуси, но особо выделял Омара Хайяма, который был его любимым поэтом. Он знал практически всего Хайяма наизусть и некоторые четверостишья часто цитировал:
И собственную поэзию он любил стилизовать под Хайяма:
Еще одним увлечением отца была кулинария. В его библиотеке было 300 кулинарных книг, и он очень любил готовить экзотические национальные блюда. Както летом, когда я еще училась в школе, меня оставили на папино попечение на целый месяц. Я читала запоем Голсуорси, а папа готовил мне всякие диковинные яства: вареники с вишней, румынские творожники – «папанаши», болгарскую окрошку «таратор». Он и сам любил свою стряпню, аппетит у него всегда был отменный; он называл себя «великий жрец».
