Но наступил 1950 год. В Советском Союзе развернулась очередная политическая кампания – против «безродных космополитов». Работать в театре стало нелегко, под подозрение попали очень многие произведения западных композиторов. Очень усилились идеологические придирки, всевозможный контроль – и за текстами, и за музыкой, и за режиссурой. Нужно было все время думать, что говоришь, кому говоришь, как говоришь. Многих тогда репрессировали.
Квартиру нам дали в деревянном доме на улице Ошарской. Его сейчас уже нет, давно снесен, а тогда подразумевалось, что это отдельная трехкомнатная квартира. На деле же – коммуналка: одну из комнат занимала сварливая соседка.
Немного утешал сад. Марк Маркович очень любил цветы и разводил их не один год, пока мы жили в этом доме. Но у него все усиливалась усталость, и постепенно, через несколько лет Марк Маркович пришел к решению уйти из театра.
В 1957 году он перевелся в филармонию. А вскоре сломали и наш дом. С одной стороны, нам хотелось уехать из старого дома с его печным отоплением, керосинкой. Но с другой – не устраивало предложение получить квартиру на городской окраине. Помогли артисты, которые всей компанией пошли к председателю горисполкома и стали хлопотать о предоставлении Марку Марковичу квартиры поближе к центру, к месту работы. Марка Марковича всю жизнь любили люди. Ему помогали очень многие, и рассказывать об этом можно долго.
Ну, потом мы еще не раз переезжали. Каждый раз переезд превращался буквально в катастрофу. Это изза книг: у Марка Марковича их было множество.
Последние годы жизни Марка Марковича прошли на улице Загорского, где мы жили со своими детьми. После того как Марк Маркович перестал работать, у него остались только книги, дети и внуки.
Но без любимой работы жить ему было не так интересно…
А.М. Валентинова (дочь)
Когда хоронили нашего отца – Валентинова Марка Марковича, один из его близких друзей сказал: «Сегодня ушел от нас последний из Могикан». Много теплых слов было сказано в его адрес, но эту фразу я помню всегда, так как согласна с этим полностью.
Сам папа вызывал у меня и моего братаблизнеца Марка возвышенные чувства. Не знаю, с чем это связано, ведь мы не жили с ним вместе, но думаю, что, скорее всего, с воспитанием. Ведь любой положительный поступок, любую положительную черту, проявленную нами, мама всегда соединяла с именем отца. Давали ли мне ведущую роль в какомто празднике, или брат занимал призовое место в олимпиадах – мама усматривала в этом наследственность, полученную нами от отца.
А нам наш папа всегда казался самым лучшим, самым красивым, хотя был он невысокого роста, не очень складного сложения. Но восхищали его манеры, его умение слушать собеседника, приветствовать знакомого на улице, даже готовить обед – все было проникнуто какойто утонченностью, аристократизмом, благородством. В то же время он был удивительно прост, доступен, деликатен.
Во время его приезда к нам в Саратов, он во всем старался помочь, даже с нами, детьми, готовил обед. Как же все у него получалось красиво. Он, как заправский повар, надевал фартук, перекидывал через плечо полотенце и «колдовал» над плитой, при этом напевал свою любимую песню «Жил на свете капитан». Мы с братом были в восхищении и старались ему подражать.
А когда я была уже взрослой, нам пришлось провести некоторое время в Горьком вдвоем. Каждое утро папа приносил в мою комнату свежие цветы из своего маленького садика, ставил их в красивую вазу и говорил: «В доме, где молодая девушка, должны быть обязательно цветы».
Както, в один из его приездов в Саратов, мы гуляли с ним в городском парке под названием «Липки». Вдруг к нам подошел незнакомый мальчик лет двенадцати и спросил: «Это Вы играли в фильмах «Мы в цитадели» и «Возраст любви»? Папа улыбнулся своей открытой, детской улыбкой и ответил: «Нет, это были другие актеры, но мне уже говорили, что я на них похож».
Все это было сказано очень просто, очень доброжелательно. Так же просто он вел себя и с нашими друзьями. Мы были уверены, что в любой ситуации папа нас поймет и встанет на нашу защиту.
Так, когда папа приехал на мою свадьбу и услышал от меня, что я разочарована в своем женихе и не хочу выходить замуж, хотя свадьба должна состояться на следующий день, и все к ней готово, воскликнул: «Да кто же тебя заставляет, доченька?!»
У меня сердце забилось с большой благодарностью и любовью за такое понимание. И хотя свадьба не расстроилась, но откровенный, доверительный разговор с папой успокоил меня.
