Я виделась с Марком Марковичем Валентиновым всего один раз – весной 1968 года в доме у нашей общей знакомой Лиды Петровой. Потом он однажды позвонил мне, а в остальном мы переписывались, и наша переписка продолжалась не менее двенадцати лет – такой была наша с ним основная форма светского общения.
В день нашего знакомства мы с Марком Марковичем говорили об оперном театре, ибо я всегда была не только беспросветным романтиком, но и любителем оперы. И, конечно же, мы говорили о Верди, моем любимом оперном драматурге. Марк Маркович тоже любил этого композитора. Он поставил «Аиду» в нашем оперном театре, и постановка пользовалась успехом много лет. Но меня больше всего интересовал вопрос о соотношении музыки и слова в оперной драматургии, и я стала говорить о «Риголетто». В этой опере есть такой персонаж – Спарафучиле – в переводе с итальянского его имя обозначает «стреляй, ружье». Это комический персонаж, уверяющий Риголетто, что он – «честный делец», специалист по заказным убийствам, ведь это тоже профессия.
– В этих эпизодах оперы, – сказала я Марку Марковичу, – мелодия элегическая, а слова – смешные. Бандит уверяет, что он честный служащий, полезный человек в обществе. Если пропеть эту сцену без слов, – комического эффекта не будет. Так слово и музыка контрастируют и дополняют друг друга.
Марк Маркович покачал головой:
– Но сцена эта не комическая, она зловещая. Заключенная в словах ирония лишь сгущает зловещий тон.
Много позднее, когда в нашей жизни появились такие «честные бизнесмены», заказные убийцы, я не раз вспоминала слова Марка Марковича о сцене со Спарафучиле и понимала, как он был прав.
Тогда же мы говорили и о реальной жизни, он рассказывал о своей красавицежене Верочке, о своих дочерях. «Мои дочери? Вы знаете, что купили мои дочери? Вы думаете – модные туфли или шляпку? Ничуть, мои дочери недавно купили себе подводное ружье, чтобы охотиться на крабов».
Потом Марк Маркович прислал мне на рецензию свою сказку, написанную русским былинным слогом. В этой сказке повествовалось о добродушном и доверчивом витязе, который в конце сказки сумел победить своих коварных недругов. Все в этой сказке было поэтично и увлекательно, а многочисленные сюжетные линии переплетались подобно тому, как переплетаются линии под куполом готического храма. Востоковед по образованию, Марк Маркович отлично знал не только русские, но и арабские сказки, умело варьировал их в своей литературной сказке, которая мне очень понравилась.
Марк Валентинов – это было имя в театральном и литературном мире нашего города, по радио передавалась его пьеса «Крик попугая», действие которой развертывалось в Латинской Америке, позднее заполнившей наши телевизионные экраны. Но «Лутонюшке» не повезло, эта сказка не была опубликована в те годы, потому что самый жанр литературной сказки казался неактуальным. В те годы пели – «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», но забыли, что реальная жизнь не может быть создана, если нет сказки. Из всех литературных жанров сказка – самый мудрый, самый оптимистичный, потому что в ней всегда побеждает добро.
Существует особый род сказки – сказка авторская, в которой непременно появляются в новой вариации мотивы народных сказок. Так написаны сказки Вильгельма Гауфа, Ганса Христиана Андерсена, Оскара Уайльда – это авторская, или литературная сказка.
В русской литературе авторская сказка чаще всего пишется стихами, таковы волшебные сказки А.С. Пушкина, сказки В.А. Жуковского, такова сказка Ершова «Конек Горбунок». В этой же традиции авторской стихотворной сказки написана и сказка Марка Валентинова «Лутонюшка», привлекающая своей многокрасочностью сюжетов, оптимистическим финалом, идеалом добра и красоты. Она могла бы послужить основой либретто для фильма или балета, могла бы послужить основой увлекательной радио или телевизионной передачи. И эта возможность от нее еще не ушла.
Марк Маркович Валентинов был настоящим интеллигентом, имел редкую специальность – востоковедарабист, знал и европейские языки, был многоязычным человеком. Он был режиссером в нашем оперном театре, который может гордиться тем, что оперу Верди «Аида» ставил у нас знаток культуры Египта. Марк Маркович был при этом писателем, музыковедом и талантливым стихотворцем. Его библиотека была уникальной, в ней стояли тома на русском, арабском, древнееврейском, немецком, французском и итальянском языках. Помню, он подарил мне сказки Гауфа, роскошное иллюстрированное издание на немецком языке, который я знала из рук вон плохо. Но я так часто перечитывала Гауфа в русском переводе, что вполне могла пользоваться подарком Марка Марковича.
Однажды он прислал мне маленькую книжку, которая была для меня драгоценной, – избранные стихи Петрарки на двух языках – итальянском и немецком. У меня не было Петрарки в оригинале; книга была для меня чудом – как я была за нее благодарна! Но об этом стоит сказать особо.
