В этом году исполнилось ровно 700 лет со дня рождения великого итальянского поэта Франческо Петрарки, есть какаято потаенная эстетика в этом совпадении юбилеев великого итальянского гуманиста и нашего славного земляка Марка Валентинова. Петрарка, по мнению многих литературоведов (особенно немецких), был первым романтиком, предвосхитившим эпоху романтизма XIX века. Кстати, Петрарка очень любил писать письма, он писал их не только своим современникам, но даже ученым и писателям античного Рима (Цицерону, Сенеке, Вергилию), не смущаясь тем, что письма не дойдут до адресатов. Он писал их по потребности души, он любил письма как форму общения.
Марк Маркович писал мне письма из тех же побуждений, он писал мне о своих любимых древних египтянах или о любимых голландских живописцах эпохи Возрождения – и чем отдаленнее была тема его письма, тем больше я ощущала его душевную близость. Мы были с ним солидарны в нашем пристрастии к эпистолярному жанру, и Марк Маркович понимал, что обращается к женщине, подобной ему, любящей писать письма. Много лет я регулярно писала в Благовещенск, Красноярск, Екатеринбург, Саратов, Минск, Киев, Петербург и Москву, но Марк Маркович был единственным моим эпистолярным другом, жившим со мной в одном городе. Мне было это понятно – он, подобно Петрарке, просто любил этот вид общения. Он никогда не писал мне о том, есть ли у него другие партнеры по эпистолярному общению – но разве это было важно?
Иногда он присылал мне лирические стихи о природе или воспоминаниях юности. Однажды он прислал написанное в традициях старинной восточной лирики четверостишие, которое я могла отнести и к самой себе и нашим с ним отношениям:
Эти строки навсегда врезались в мою память. А вообщето нас разделяло не такое уж долгое время, всего 26 лет, просто мы познакомились поздно. Если бы мы познакомились раньше, мы могли бы вступить в отношения литературного сотрудничества, но Бог судил иное.
Нам не удалось повидаться на прощание. В 1984 году филармония отмечала восьмидесятилетие своего славного сотрудника; я получила красиво оформленный пригласительный билет. Но прийти не смогла – в те дни я должна была быть в Москве, где обсуждалась моя диссертация, без меня это не могло обойтись. Мне хотелось повидать его, присоединиться к толпе его почитателей. Но я не смогла только послать ему поздравительную телеграмму и до сих пор огорчаюсь, что не побывала на его юбилее, не повидала его. После этого он больше не писал мне. Я думала, что он обиделся на меня, но был слишком воспитанным человеком, чтобы высказывать упреки. Так наступило между нами молчание.
Но память об этом удивительном человеке пребудет со мной всегда.
З.Л. Рудницкая
На исходе жизни, когда, несмотря на вроде бы ясную голову и относительную физическую самодостаточность, уже понятно, что «кончается дорога, с каждым часом тоньше жизни нить», ясно высвечивается значимость всего, что пережито. И на этом фоне среди самых главных подарков судьбы – счастье дружбы, которой одарил меня Марк Маркович Валентинов.
Жизнь моя в ее начале не была безоблачной. Мне пришлось пережить гибель отца в сталинских застенках, сиротское детство в детдомах и у отнюдь не всегда чадолюбивых близких и дальних родственников, пока мать 8 лет отбывала срок в ГУЛАГе. Затем – юность и ранняя молодость «дочери врагов народа», изгоя, всегда обязанной «быть под рукой на случай нехватки классовых врагов».
С вернувшейся из лагерей мамой, ни я, ни старший брат так и не сумели при всей взаимной любви стать близкими друзьями. Очень разные мы с ней были по интересам, слишком важное для становления человека время было прожито отдельно. Зато я души не чаяла в старшем брате, и в Москве у меня было достаточно близких людей, которых я вынуждена была покинуть и отправиться с мамой по распределению в Горький, на завод шампанских вин. Чуждая пролетарская среда меня отторгала, работа на производстве была отвратительна. Дешевая конура в пригородной деревеньке Высоково одна оказалась нам по средствам. Добираться до города было сложно, что также способствовало духовной изоляции. В общем, я страдала от одиночества и жила почти на грани отчаяния.
