Всё, что мы обрели полностью

– Ты думаешь, я выбрал тебя по какой-то другой причине, Лея? Ошибаешься. Во-первых, это было решение Сэм, она здесь главная. А во-вторых, может, тебе стоит начать думать о том, насколько ты хороша. Из всех людей, которых мы представляем, ты та, кто продала больше всех картин во время стартовой выставки. Этот ответ тебя устраивает?

– Я ценю это, – призналась я.

– Так-то лучше.

Аксель включил музыку и больше ничего не говорил всю дорогу. Мне не хотелось много думать, поэтому я просто любовалась пейзажем; после выставки я несколько недель размышляла о своем будущем, о своих ожиданиях, пыталась решить, что я хочу делать со своей жизнью. И правда заключалась в том, что для меня это было совершенно неясно. Я хотела рисовать, но не знала, о чем еще мечтаю. Каким-то образом я позволяла Акселю вести меня за руку, но не была уверена, ведет ли он меня в правильном направлении, то есть могу ли я закрыть глаза и следовать за ним, не беспокоясь ни о чем другом.

Ярмарка искусств проходила в просторном здании со множеством залов. На входе нам выдали бейджи и сказали, что наше место зарезервировано на втором этаже справа. Когда мы поднялись, мои работы уже были там. Взяли всего пять – на большее бы не хватило места, и я поверила словам Акселя о том, что начинать заявлять о себе полезно как раз на таких мероприятиях. В помещении пахло дезинфицирующим средством, а однотонные стены казались безликими, но размах был заметен. Аксель поправил воротник рубашки. Он был одет – и я не привыкла видеть его таким – в длинные брюки, строгую темную рубашку, а лицо его было свежевыбритым. Но он был так красив, что на какую-то секунду я ощутила его присутствие во всем. Оно омыло меня.

Я покачала головой и нахмурилась.

– Почему ты такой тихий? – спросила я: мне больше нравился веселый Аксель, чем будто бы затерявшийся в своих собственных мыслях. Казалось, что после дня открытия в нем что-то изменилось.

– Я мало спал.

Я не знала, что еще сказать.

День тянулся медленно. Очень медленно.

Аксель возился с ключами от машины, но вместо того чтобы вставить их в замок зажигания и завести мотор, он откинул голову на сиденье и устало вздохнул. Он приложил палец к переносице и щелкнул языком.

– В прошлом месяце я говорил с Оливером…

Я молчала, чувствуя, как внутри меня поднимается тревога.

– Мы говорили о тебе. Обо всем, что случилось три года назад. И обо мне. О том, что я сделал не так, о том, что я не смог сделать в то время и…

– Нет, пожалуйста, – умоляла я.

– Лея…

– Нет.

– Почему?

И я знала, что это был важный момент, один из тех, что склоняют чашу весов в ту или иную сторону. Я думала об этом, и сердце колотилось в груди. У меня был ответ, но он причинял мне боль.

– Потому что тогда я возненавижу тебя, Аксель, – простонала я. – И прямо сейчас я не могу этого сделать. Ты только что появился в моей жизни, и… ты мне нужен. Я не хочу думать обо всем, что произошло, и о том, почему ты так поступил. Еще меньше – о том, как ты мог поступить иначе. Не хочу думать о том, что было бы, не случись той выставки от университета, если бы ты так и не нашел в себе смелости вернуться в мою жизнь. Я не хочу, чтобы что-то сломалось в момент, когда мы все еще восстанавливаем нашу дружбу.

Аксель не смотрел на меня. Я видела, как он вздохнул.

– Рано или поздно я бы разыскал тебя.

– Да. Но этого мы никогда не узнаем.

– Я знаю, милая. Клянусь, я знаю.

Я сглотнула, чтобы избавиться от комка в горле. Появилось горькое послевкусие, будто его оставили эти слова, и все так запуталось между нами, что я не могла найти конец нити и потянуть ее, чтобы все уладить.

– Аксель, я не хочу снова потерять тебя.

– Я бы просто не позволил этому случиться.

Я никогда не видела его таким. Неуверенным. Слабым.

– Мне нужно больше времени, – смогла сказать я, – и, возможно, когда-нибудь…

«Возможно, когда-нибудь я смогу посмотреть тебе в глаза, когда ты будешь объяснять, как ты смог отказаться от того, что у нас было, от той истории, ради которой я готова была пожертвовать всем. Как ты мог засыпать каждую ночь без слез. Как все могло быть для тебя так непостоянно. И тогда, возможно, начну верить тебе, после твоих слов, что рано или поздно ты бы вернулся за мной, ведь три года… три года – это слишком долго, за три года ты строишь что-то новое, за три года я почти забыла форму шрама на твоем лбу и точный оттенок твоих синих глаз». Я думала обо всем этом с трепетом.

– Что ты хочешь от меня сейчас? – В его голосе звучал страх, но и нетерпение, как будто ему нужно было узнать это раз и навсегда.

– Я хочу, чтобы ты был моим другом. Хочу, чтобы ты вернулся в мою жизнь. А ты нет, Аксель? Чтобы мы проводили время вместе, как той ночью, – напомнила я ему и робко улыбнулась, вспомнив, как мы вдвоем оказались валяющимися прямо посреди дороги, когда я защекотала его, оседлав. – Я хочу того Акселя, какого знала всегда, – заключила я.