— Так вот, в клубе один парень начал тащить и толкать меня вперед, собираясь пристегнуть ремнем к Андреевскому кресту, и в голове мелькнула мысль — да, он сможет удержать меня с помощью всех этих ремней и пряжек и полностью обездвижить. И, наверное, из этих пут я не смогу выбраться. Но тут я разглядел, что они установлены не намертво, и при желании я смогу легко вытащить гвозди, разорвать ремни, перевернуть крест. Это не удержит меня.
В этом весь Ян — он все анализировал.
— Но я начал думать: мне потребуется время, чтобы выбраться, а у парня будет время меня поймать, а в этом промежутке он может делать все, что захочет.
— Да.
— И это та часть, которая не подходила мне. Ни один незнакомец не может поднять на меня руку — это уже глубоко во мне.
— Ты водишь женщин из баров домой, Ян. Они незнакомки, и ты их трахаешь.
— Да, но я знаю имена, и ни одна из них не может причинить мне вреда, — объяснил Ян. — К тому же я никогда ни с кем из них не сплю. Сразу после секса я отвожу их домой.
— Эмма ночевала у тебя.
— Потому что мы трахались не один раз.
Да, Эмма не любила оставаться на ночь у Дойла, потому что боялась Цыпы. Я улыбнулся, и Ян улыбнулся в ответ.
— Расскажи мне о том Доме.
— Ну, в итоге я дал добро причинить мне боль, если потребуется вывести меня из строя. Он должен был заставить меня подчиниться.
Боже. Я с ужасом представил, что натворил Ян. Он не был терпеливым человеком.
— Ты ведь не убил его?
Ян навис надо мной, расположив руки по обе стороны от моей головы.
— Удушающий захват, и он потерял сознание.
Я протянул руки и запрокинул их на его шею.
— Ты не должен причинять вред своему Дому, Ян.
— Я не причинил ему вреда, — хрипло сказал он. Я повел руками вниз по его груди к животу, нежно поглаживая, пока не достиг его твердого изогнутого ствола, и Ян тяжело сглотнул. — И я заплатил ему за потраченное время.
— Я думал, что есть некое стоп-слово?
— Да, знаю, но я забыл об этом.
— Как ты можешь забыть стоп-слово?
Ян пожал плечами.
— Ты не думал, что тебе оно понадобится, вот почему.
— Возможно.
И в этом весь Ян.
— Итак, — произнес я, опрокидывая его на спину и хватая смазку рядом со мной. — Расскажи мне, что ты узнал из этого опыта? — Я прижался к Яну, и мой член скользнул между его ягодицами. — Ян? — позвал я, откидывая крышку и выжимая смазку на его член.
— Что ты делаешь...
— Скажи мне, — упорствовал я, покрывая одновременно и его член, и свои пальцы, после чего захлопнул тюбик и отбросил в сторону. — К какому же выводу ты пришел?
Ян въехал в мой скользкий кулак, открыв рот, закрыв глаза и запрокинув голову набок. Я наклонился, и Ян прижался виском к моему лбу.
— Ян, — мягко позвал я, втягивая в рот мочку его уха.
— Что... Миро, — взмолился он, — ты знаешь.
— Но на этот раз ты должен сам сказать.
Ян резко вдохнул.
— Я хочу, чтобы меня подавлял кто-то, кто действительно может причинить боль...
— Но? — спросил я, нуждаясь в большем. Это очень важно и станет согласием для нас обоих.
— ...но никогда не причинит.
Этим «кто-то» был я, только я, и мы оба это знали. Единственный человек в мире, с которым Дойл оставался полностью самим собой и которому безоговорочно доверял — тот, что лежал с ним сейчас в постели.
— Я никогда не причиню тебе вреда, — пообещал я, направил его руку на собственный член, а затем отстранился, чтобы размазать лишнюю смазку по своему. — И ты это прекрасно знаешь.
— Да.
Со мной Ян был в безопасности, и никакой другой человек не мог заставить его чувствовать себя подобным образом, потому что я строил эти отношения в течение последних трех лет, как и он.
— Ты должен быть честным.
— Да.
— Хорошо, — сказал я, прижимая два скользких пальца к его входу. — Скажи мне, если тебе больно.
— Я в порядке.
Я медленно ввел пальцы, и, лаская губами шею Яна, крутил ими, толкался, растирал, пока внутренние мышцы не расслабились и не сдались.
— Ты не уделяешь своему члену никакого внимания, — напомнил я ему.
— А что ты собираешься делать?
— Если тебе не будет больно, я хочу трахнуть тебя в такой позе.
Ян глубоко вздохнул.
— Да, сделай это.
Вынув пальцы, я расположился у ануса, затем уверенно качнулся вперед.
— Миро…
Мое имя, произнесенное гортанным шепотом, послало обжигающий жар сквозь меня, и я, забыв об осторожности и медленном темпе, в одном длинном плавном движении толкнулся в него.
Звук, который издал Дойл, был одновременно стоном и криком. Я испугался.
— Ян?
— Ощущения каждый раз такие же?
Благоговейный трепет в его голосе заставил мое сердце забиться быстрее.
— Да, — ответил я.
И выскользнул наружу, но только для того, чтобы протаранить его вновь, проконтролировав, что Ян чувствует каждое движение моего члена, терзающего его простату.
— Твою мать!
Качаясь вперед и назад, я поднял ногу Яна и закинул себе на локоть.
— Поцелуй меня, — выкрикнул я команду, и напрягшись, Ян приподнялся, чтобы я мог захватить его рот.
