Архистратиг галантно придержал ей дверь, пропуская внутрь первой. Он скинул на обшитое шёлком кресло свой малахитовый пиджак, и раскрыл небольшой шкафчик, выуживая оттуда два хрустальных бокала. Михаил не стал спрашивать, хочет ли девушка выпить, не спрашивал чего бы она хотела видеть в этих бокалах, а просто точно так же вынул старинную бутылку красного вина, откупорив её и разлив. Он указал Норе на мягкий подлокотник своего кресла, призывая девушку сесть туда, однако та даже не собиралась, пока архангел не щёлкнул пальцами и она не оказалась на том месте, где Михаил и хотел её видеть.
Он подал ей бокал, приобнимая сзади за талию:
— Когда пришёл определённый момент, ты выбрала меня, — он серьёзно посмотрел на девушку своими глубокими зелёными глазами. — Но, что-то мне подсказывает, что не до конца.
— Что ты имеешь в виду? — пытаясь сильнее прижать локти к груди, чтобы тот не смог поднять руку ещё выше, спросила Нора.
— Вот какие отношения у тебя были с моим братом? — архистратиг склонил голову набок. — Как далеко вы успели зайти? — однако девушка неловко замялась, не зная, как и что ему рассказывать. — Отвечай, — тут же с нажимом повторил он.
— Только до поцелуев, — твёрдо ответила девушка, уже ощущая, что её преграда из локтей не работает, и немного шероховатая ладонь подлезла ей под чашечку лифчика.
Губы Михаила растянулись в ликующей улыбке. Он отставил бокалы и второй рукой пересадил Нору с подлокотника себе на колени, сжимая сквозь тонкую прозрачную ткань колготок ей бёдра. Она упёрлась двумя руками тому в плечи, пытаясь отстраниться, и встать, однако архангел держал её крепче, гораздо крепче, чем она могла себе представить. Мужчина поцеловал её, слишком пошло и слишком слюняво, беспрестанно стукаясь зубами. Девушка уже чувствовала, как слёзы градом катятся по щекам, а неощутимые для архистратига удары даже не достигают цели.
— Нет, — дрожащим голосом проговорила Нора.
— Да-а, — тут же снова заткнул её поцелуем Михаил, оттягивая девушке голову немного назад, обмотав себе руку её пушистым хвостом. — Ты сама меня выбрала!
— Не надо! — уже кричала Нора, которую обычно ничего не могло заставить повысить голос. — Прошу тебя! Хватит!
Девушка скребла ногами, пытаясь хотя бы их свести, когда холодные ладони лезли под юбку, старательно стягивая тонкие капроновые колготки. Но архистратиг тряхнул её за плечи, якобы пытаясь привести в чувство, когда Нора во всю плакала, не просто роняя слёзы, а рыдая в полный голос. Михаил свёл на переносице брови, вновь и вновь тряся девушку за плечи, вот только та начинала плакать от этого лишь сильнее, превращаясь из живой девочки в куклу манекена, у которой с трудом сгибались руки.
В какой-то момент он просто прижал её к себе, гладя по волосам, словно пытаясь успокоить. Архангел так сильно вжимал её в себя, даже не зная, каково это — дарить кому-то свои объятия.
— Я ведь с тобой! Почему ты плачешь?! Почему ты, чёрт тебя подери, плачешь! — он продолжал, словно сумасшедший гладить её по волосам и прижимать к своей груди. — Архистратига Михаила нельзя злить! — снова шептал он. — Нельзя! Нельзя! Нельзя! Нельзя! Прекрати! Ты сама меня вынуждаешь!
Глаза архангела на миг сверкнули синим пламенем, пока он вцепился девушке рукой в шею и от его пальцев по её венам разошлось ярко-голубое сияние. Всё тело Норы расслабилось и она тряпичной куклой рухнула на Михаила, который нежно поцеловал её в лоб, проводя подрагивающими пальцами по нежной коже её лица. Он провёл дорожку поцелуев от шеи до груди под полу расстёгнутой блузкой, которая так же расходилась синими вспышками. Архистратиг печально покачал головой, подхватывая её на руки и осторожно укладывая на свою кровать:
— Я правда не хотел, милая, делать это, — архангел заправил ей прядку за ушко. — Думаю, если ты проснёшься — то совсем другим человеком. Тогда мы с тобой и поговорим.
Михаил вылетел из комнаты, громко прикрывая за собой дверь. Он не хотел видеть на Лице Норы все те муки, которые ей предстоит пережить, а именно поэтому ему сейчас было просто необходимо причинить боль кому-нибудь другому. Конечно, он не был дураком и прекрасно знал о той лазейке в его собственных законах, по поводу отношений между учениками и учителями. Он давно успел заметить, как отношения между Люцифером и Стейси крепли и росли на глазах, но просто не хотел этого признавать. Быть может не устрой он этот переворот, они никогда бы так и не сошлись, считая друг друга слишком «другими».
Но если ему не достаётся человеческое тепло, то оно не достанется никому. Никто не должен быть счастлив за его спиной, пока Михаил страдает.
