О, она чувствует, чувствует слишком сильно, и ощущения эти невероятно соблазнительны.
— Ты не убедишь меня в том, что хочешь выйти замуж, не испытывая вообще никаких нежных чувств.
Джулия потянулась в надежде успокоить его, но тут же спохватилась и сжала пальцы в кулак. Лучше не прикасаться к нему сейчас, когда он в таком странном настроении.
— Я буду далеко не первая. — К примеру, мама выходила замуж именно по такой договоренности. — И не последняя.
— Значит, ты упустишь то лучшее, что может предложить нам жизнь.
— Зато уберегу себя от боли и страданий, когда все это рухнет.
— Ради некоторых вещей можно вытерпеть даже боль. И уж точно стоит ради них рискнуть.
В темноте Джулия не заметила его движения, но накал эмоций обострил все остальные ее чувства. Единственное предупреждение — шелест ткани. Но прежде чем мозг успел сообразить, что означает этот звук, Бенедикт грубо схватил ее за плечи и впился губами в рот.
Г лава 9
Едва их губы соприкоснулись, Джулия словно оцепенела, и Бенедикт приготовился к пощечине или к удару коленом в пах. Он заслуживал и того и другого за то, что так накинулся на нее.
Но ничего не произошло.
Вместо этого Джулия едва слышно застонала, и этот жалобный звук подействовал на него сильнее, чем любой удар. Бенедикт начал целовать нежнее, надеясь, что сумеет успокоить ее. Он хотел, чтобы она откликнулась на поцелуй.
Да что уж там, ему это было необходимо.
Тело кричало, требуя, чтобы Джулия сдалась, так же как легкие кричали, требуя воздуха. Бенедикт снова и снова прижимался к ее губам, дразня, упрашивая, пока она не выдохнула. Он воспользовался тем, что роскошные мягкие губы приоткрылись, и провел по ним языком.
— Ах!
От столь изумленного шепота пах пронзило жаром. Бенедикт обхватил ее затылок ладонью, чтобы удержать Джулию на месте. Он снова прильнул к ее губам и почувствовал робкий отклик. Ее руки поползли к его плечам, пальцы зарылись в тонкую шерсть фрака, вцепившись в него.
Другой рукой Бенедикт обнял ее за талию, наслаждаясь прижавшимся к нему телом: прелестные груди, податливые бедра, длинные ноги. Джулия чуть покачнулась в его объятиях, и он впился в ее губы сильнее и крепче.
А когда их языки сплелись, Бенедикта охватило ликование, и в горле зародился стон. Ее неопытные отклики, подогреваемые зарождающейся страстью, возбуждали его сильнее, чем умелые ласки куртизанок.
Потому что это была Джулия, его Джулия, и больше он не мог отрицать своих чувств к ней. Бенедикт прижал ее к себе ближе, побуждая откликаться сильнее, ему требовалось больше. Ее вкус и жасминовые духи окутывали их обоих, ее пальцы запутались в его волосах, ее губы жадно отвечали на поцелуй.
И вдруг без предупреждения Джулия оторвалась от него, уперлась ладонями ему в грудь и сильно толкнула. Бенедикт застыл, и несколько долгих секунд в комнате раздавалось только их прерывистое дыхание.
— Это больше не должно повториться. — Ее слова прозвучали с такой решимостью, что она словно выкрикнула их.
На мгновение шок стиснул его ледяной хваткой. Затем Бенедикт шагнул вперед с намерением снова обнять ее, опровергнуть ложь. Поцеловав ее, он теперь не мог даже вообразить, что это никогда не повторится. Зато прекрасно понимал, что после Джулии он не прикоснется больше ни к одной женщине — она уничтожила их всех.
В темноте она с легкостью ускользнула от его объятий, поэтому пришлось ограничиться словами:
— Почему? Ты не заставишь меня поверить, будто тебе не понравилось.
— Такого больше не должно произойти. Никогда. — Ее голос странно дрогнул на последнем слове. Казалось, что она сейчас расплачется, и Бенедикт хотел только одного — притянуть ее к себе и утешить.
— Если сначала я сделал тебе больно, прости.
— Ты не сделал мне больно, не в начале и не так, как ты думаешь.
Бенедикт с трудом сдержал ругательство. В комнате так темно, что если бы он только мог увидеть ее лицо, он бы лучше понимал, как ей ответить.
— Но я действительно сделал тебе больно.
— Скорее, ты меня предал. — Что-то заглушало ее слова. Он представил, что Джулия стоит, опустив голову, и прикрывает рот ладонью.
— Предал? Тебе не кажется, что это чересчур?
— Вовсе нет! Считается, что ты мой друг. — С каждым произнесенным слогом голос ее крепчал, в нем появлялся холодок обвинения. — Считается, что ты тот единственный мужчина, на которого я могу положиться. Ты можешь пригласить меня на танец, и я буду точно знать, что ты не сделаешь ничего предосудительного. Я всегда могла на это рассчитывать, а теперь ты все испортил.
Джулия повернулась и зашагала к двери, ее туфли глухо застучали по ковру.
В груди вспыхнул гнев, и Бенедикт стиснул зубы, словно мог таким образом сдержать неминуемый взрыв.
— Я всего лишь разрушил твои иллюзии.
Джулия замерла на пороге, ее неподвижный силуэт вырисовывался в слабом свете, идущем из коридора.
Бенедикт подскочил к ней в два больших шага.
— Ты предпочитаешь притворяться, что не имеешь никаких чувств, что тебе нечего предложить мужчине. А теперь, когда я доказал, что это не так, ты не можешь посмотреть правде в глаза.
