— Мама запретила ей рассказывать.
Странно, что Джулия послушалась в те времена, когда повиновение было вовсе не в ее характере. Должно быть, даже ребенком Джулия понимала, что София куда более ранима, когда речь идет о делах сердечных. Да только это означало, что свою ношу ей пришлось нести совсем одной.
Джулия ни с кем не могла поделиться своим новым знанием — влюбленный человек может дойти до такой крайности, что боль становится невыносимой и вынуждает расставаться с жизнью.
— Ты хоть кому-нибудь рассказывала об этом?
— Мама запретила говорить на эту тему даже с ней. Нельзя было допустить, чтобы просочились слухи о том, что она наняла для присмотра за дочерьми такую неуравновешенную особу. Разве такое воспитание помогло бы нам поймать подходящих мужей?
— Да к дьяволу подходящих мужей! Тебе необходимо было поделиться с кем-нибудь, а не держать это в себе. — Бенедикт провел кончиками пальцев от ее уха к подбородку. — Никто не должен нести такое бремя в одиночку.
— Но ты же видишь, к чему привели чувства мисс Мэллори к Смидерзу?
— Неразделенные чувства, — настойчиво повторил Бенедикт. — Это совсем другое.
Джулия вырвалась из объятий и отпрянула от него.
— Не проси меня о большем, что я могу дать, Я никогда не видела, чтобы любовь приносила людям счастье. Так называемые светские браки по любви с годами пропитывались холодом. Ты и сам это видел. Вот, к примеру, наш принц-регент, вынужденный жениться на женщине, которую терпеть не может, хотя все знают, что он любил миссис Фицхерберт? Но даже такая страсть была недолгой.
— Значит, он любил ее не по-настоящему.
— Я не могу ответить на подобные чувства, во мне этого нет, — настойчиво повторила Джулия, — Ты услышал объяснение, теперь позволь уйти.
— Еще ничего не закончено, — прорычал Бенедикт.
— Боюсь, что закончено. — Джулия взялась за дверную ручку и потянула. — Спокойной ночи, милорд.
Она вышла, закрыв за собой дверь. Щелчок замка громким эхом отозвался у него в ушах, возвещая об уходе Джулии, а каждое холодное, официальное слово превратилось в гвоздь, забитый в сердце.
Джулия держала себя в руках до тех пор, пока не вошла в спальню, которую делила с сестрой. Оказавшись в знакомой, безопасной обстановке, она позволила себе обмякнуть, прижалась спиной к стене и медленно соскользнула на толстый ковер. Джулия потрогала губы — все еше припухшие, и легкое покалывание не прошло. Она по-прежнему ощущает кольцо его рук вокруг себя, его твердую грудь, прижавшуюся к ее грудям…
Джулия ледяными руками схватилась за щеки. Что же теперь делать? Одно прикосновение губ Бенедикта, и весь мир сошел со своей оси. Его губы были такими чувственными и неотразимыми. А гладкое скольжение его языка…
Панельная дверь дрогнула и отворилась. Джулия с трудом поднялась на ноги. Слишком поздно.
— Боже мой, что за представление в гостиной! — В спальню вплыла София. — Я думала, у мамы и леди Уэксфорд дело дойдет до драки.
— Кажется, ты жаловалась на головную боль.
— Хайгейт убедил меня, что будет благоразумнее появиться там. — София взглянула на сестру. — Но тебя в гостиной не было. Что ты делаешь на полу? Да еще не сняв обеденное платье?
— Ничего.
— В таком случае почему ты такая бледная? Что-то случилось?
Джулия внимательно разглядывала сестру. На ее щеках цвели розы, очень подозрительные розы.
— Могу задать тебе тот же вопрос. Куда ты исчезла после обеда?
— Всего лишь в библиотеку. Вряд ли это чем-нибудь тебя заинтересует. — Кончики ее ушей, едва заметные сквозь массу золотистых кудряшек, сделались того же цвета, что и щеки.
Джулия изогнула бровь.
— В библиотеку, вот как? И что такого имеется в библиотеке, что заставило тебя покраснеть?
— Ну… — София чинно сложила руки перед собой и потупилась. — Возможно, Хайгейт меня там выследил.
Конечно, выследил, а потом убедил присоединиться к остальному обществу.
— Неужели бал у Послтуэйтов тебя ничему не научил?
Можно подумать, у нее есть право критиковать сестру после того, что только что произошло в кабинете отца.
— А что еще могло случиться? Мы уже помолвлены.
— Если ты не будешь исключительно осторожна, помолвку разорвать не сможешь.
София подняла руку и привычным жестом начала теребить подвеску на шее. Из-за легкой дрожи в пальцах казалось, что рука ее трепещет, как птичье крыло.
— Вроде бы нас никто не заметил. — Рука резко остановилась. — Как я выгляжу?
— Взбудораженной. Я не видела тебя такой с тех пор, как… — Джулия умолкла. Она едва не выпалила имя Ладлоу, а Софии вряд ли требовалось лишнее напоминание о нем.
София прошла в гардеробную и потянулась к волосам. На пол посыпались шпильки.
— С чего мне быть возбужденной? Мы просто поговорили, и я дала ему почитать один из моих романов.
— Хайгейт читает романы?
— Он сказал, что ему понравился роман «Чувство и чувствительность». Я нашла неожиданным и приятным то, что Хайгейт не стал презрительно фыркать и насмехаться над женской глупостью.
— О, и в самом деле.
София резко повернулась, прищурившись.
— Не думай, будто я не понимаю, что ты делаешь.
— А что я делаю?
— Уходишь от вопроса, отвлекая меня.
— Да? Что за вопрос?
