Купание во дворе под шлангом разрешалось нам при одном условии: обливаться недолго и не очень шуметь. Потому мы и обрадовались бабкиному уходу, а то ведь непременно выбежит на крыльцо, начнет кричать: «довольно! Уже весь двор залили!»
Мы как-то не приняли во внимание, что дома сейчас находится еще один взрослый: Миша, Юркин отец.
Этим летом дядя Миша готовился к сдаче экзамена по физике в аспирантуре и одновременно дописывал свою диссертацию. Учился он заочно, защищаться должен был в Москве. Сейчас, перед решающим штурмом крепости под названием «Кандидатская степень», дядя Миша занимался денно и нощно. Всем было известно, что еврею далеко не всегда удается защитить ученую степень даже при блистательных успехах. Дядя Миша не жалел ни сил, ни времени. Сидя в своем кабинете, он вслух заучивал все те ценные сведения, которыми собирался наполнить диссертацию, посвященную жидкостям и их свойствам. Его хорошо поставленный голос учителя доносился из открытого окна, напоминая голос диктора, ведущего по радио какой-то нескончаемый репортаж. Пробираясь мимо этого окна, мы тихонько хихикали. Ведь сейчас мы будем на практике изучать свойства жидкости, называемой «вода». Может быть, Мише стоило бы понаблюдать за нами и использовать в своей работе кое-что из нашего опыта?
Впрочем, приглашать мы его не собирались. Наоборот, мы предупреждали друг друга: «смотри, не очень ори… Услышит – достанется!»
В кране зашипело, забулькало, потом он громко фыркнул, толстый резиновый шланг наполнился водой и она вылетела фонтаном, обдав пересохшие деревянные ворота. Они покрылись брызгами, посвежели. Бедняги, наверно, тоже обрадовались. Мы всегда обливались у ворот и всегда честно делились с ними радостью обливания в жаркий день. Юрка, впрочем, обливался до поздней осени. Он был истинным моржом! Ни пальба из рогатки по кошкам, ни издевательства над Чубчиком, ни даже вкусный обед – словом, ничто не доставляло ему такого наслаждения, как холодная вода.
Конечно же, Юрка обливается первым.
– С головой, с головой давай! – кричит он, прыгая под струю… Как будто я не знаю! Прижав руки к груди, Юрка выставил голову вперед и я шибанул его струей прямо в лицо.
– А-а-а-а-а! – раздается долгий, звонкий, ликующий вопль. Даже удивительно – как много можно выразить одним единственным звуком! Прижимаю пальцем конец шланга и напор становится еще сильней. Пончик кружится юлой, мелькает его плотное, блестящее, коричневое тельце, попка, облепленная короткими черными трусиками, словно приросшими к коже. Загар у братца великолепный, не в пример мне он никогда не обгорает… Загорелое лицо задрано вверх, белые зубы сверкают, пощелкивают… Вообще Юрка в такие минуты чем-то напоминает нашего Джека, тот тоже крутится и клацает зубами, когда приходит в восторг. Кажется, что если Юрка сейчас отряхнется, как это делает Джек после купанья, то и от него капли воды веером разлетятся во все стороны…
Купается Юрка ненасытно, о том, что и мне хочется облиться он сейчас не в силах вспомнить. Но, в общем-то, и у меня сейчас отличная забава: похлестать кузена водой, как плеточкой.
Мы с Юркой дружим почти с тех пор, как себя помним. И все крепче. Понятное дело, мы нередко и ссоримся, при чем обычно – не по моей вине. Просто у Юрки характер гораздо более взрывчатый. Нападает первым. За то теперь инициатива в прямом смысле слова в моих руках. Могу и расплатиться за старые обиды. И я щекочу Пончика то под мышками, то у шеи, я шлепаю его по заду струей, как морской кошкой-девятихвосткой. Он хохочет, ойкает, увертывается. А беспощадная струя настигает его, настигает…
– Довольно, довольно! – кричит он наконец, – Теперь ты!
Ага, вспомнил-таки… Будет, конечно, расплачиваться со мной. Но что поделать, надо идти.
– Раздевайся, – командует Юрка. Зачем? Я все равно вымок… Ну да ладно… И содрав с себя промокшую одежонку я кидаюсь под струю.
– О-о-ой! – Я заорал, наверное, погромче Юрки, но вовсе не от восторга. Вода мне показалась ледяной. Она мне показалась такой жгучей, будто меня ужалил целый рой пчел! Я задохнулся, я окоченел. Со мной всегда так поначалу происходит во время купанья. Может, это потому что я худой, не знаю… Я отскочил подальше, к самым воротам, закружился там, завертелся, скача то вправо, то влево, а ледяная струя все хлестала и хлестала меня. Пончик знал свое дело! Он хохотал и поддавал все сильнее. Вот я уже зажат в угол, мне некуда больше отступать, разве что вовсе постыдно бежать в другую часть двора. Но тут я внезапно чувствую, что мне уже и не так холодно. Я привык. Будто согревшись под солнцем, струи воды так приятно окатывают меня. И подпрыгивая, подскакивая, я воплю уже от удовольствия, оттого, что преодолел постыдную слабость. А Джек, который давно уже завидует нам и мечтает присоединиться к купанью, визжит и лает и гремит своей цепью. А Юрка хохочет и орет, изображая пожарного, который спасает горящего человека…
– …немедлен-но! Слышите меня? За-мол-чи-те немедленно!
