Дядя Миша стоит на своем крыльце. Давно ли он стоит, давно ли кричит нам – мы не знаем. Но лицо у него очень злое: мы оторвали его от занятий. И добро бы – в первый раз. Но нет, не в первый. Далеко не в первый.
– Ну, так… – говорит он. – Придется вас разъединить.
Мы с Юркой в ужасе переглядываемся. Робик сказал – «позвоню отцу», а теперь вот и Миша: «разъединить»…
Неужели же нам испортят каникулы?
Не было у нас в городе девятиклассника, который не знал бы эту песню. Ее напевали дома, в школьных коридорах, на автобусных остановках… Где угодно!
Я, например, напевал ее сейчас. Не вслух, конечно, а про себя – потому что дело происходило действительно на уроке, и тянулся этот урок невыносимо долго.
А ведь сначала все было нормально. Сидел я себе на уроке и слушал нашу математичку, Нину Степановну, довольно внимательно слушал, что-то записывал. И вдруг поглядел в окно. Моя парта как раз и стояла у самого окна. Настежь открытого. В окно я увидел цветущие ветви яблони, растущей у школьной спортплощадки. А за площадкой в проеме между домами – зеленые бархатные холмы.
Вот тут эта песня как-то сама зазвучала во мне. Может быть, потому, что есть в ней такие строки:
Строки эти все время крутились в голове, звучали в душе. Правда, мне в них слышалось другое имя.
Три года назад, когда Флюре Мерзиевне пришлось уйти из школы, наш шестой класс расформировали, а ребят раскидали по трем параллельным классам. Грустно было расставаться с ребятами, особенно с Женькой Андреевым и Витькой Смирновым. К своему классу привыкаешь, как к родному дому. Но было и утешение: Лариску Сарбаш перевели в тот же класс, что и меня.
Да, та самая Лариса. Десять лет прошло, а я все так же балдел, как в детском саду, – стоило мне только на нее взглянуть. Мне казалось, что она совсем не меняется. Все такая же худенькая, стройная, с пышными бантами на концах светлых косичек, которые подрагивали, как живые, когда Лариска, закинув нога на ногу покачивала ею. Со своими милыми веснушками возле носика, со своей милой застенчивостью и молчаливостью.
Тогда, три года назад, когда мы снова попали в один класс (мне казалось, что в этом есть какое-то тайное предзнаменование) я заболел и недели две не ходил в школу. Пришлось кое-что наверстывать, особенно – по математике.
– Давай-ка выберем тебе помощника, – сказала Нина Степановна и обвела глазами класс. – Ну, например…
«Ларису, – вспыхнула во мне безумная надежда. – Эх, если бы она выбрала Ларису!»
… – Ларису Сарбаш. – закончила Нина Степановна.
Это было чудом! Нина Степановна сразу выросла в моих глазах необычайно: мысли умеет читать!
Мы учились во вторую смену и я приходил к Лариске за час-полтора до начала уроков. Она усаживала меня за письменный стол и, склонившись над моим плечом, открывала учебник. Стул, на котором я сидел, был единственным в ее маленькой комнате.
– А ты? – спрашивал я и подвигался на самый край стула. Но Лариса вроде бы и не слышала.
– Ну-ка, прочти это правило, – говорила она. И, пока я читал, расхаживала взад-вперед за моей спиной. А я читал медленно-медленно, делая вид, что пытаюсь вникнуть в это, в общем-то, совсем простое правило. Господи, да я со всеми этими ерундовскими правилами и задачками давно уже разобрался сам, дома! А сюда, к Ларисе, я приходил вовсе не за этим. Неужели же отказываться от такого везенья? И я старательно изображал из себя тупицу, делал в задачах ошибки – и тогда Лариса, наклонившись над столом так, что я чувствовал ее дыхание, запах ее волос, карандашом водила по моей тетради и объясняла мне, как решить эту задачу.
Дома она подвязывала волосы на затылке, они спускались на спину «конским хвостом» и, когда Лариса наклонялась, хвост этот скользил по спине к плечу и падал вперед, касаясь моей щеки. Спохватившись, Лариса закидывала его обратно каким-то удивительно легким и грациозным движением головы.
Дома Лариса нравилась мне еще больше, чем в школе. Ей удивительно шел цветастый легкий халатик с короткими рукавами. Когда она присаживалась или поворачивалась резко, халатик развевался, распахивался веером так, что видны были до самого верха худенькие, стройные ножки. Если в школьной форме с черным фартуком Лариса мне казалась красивой, то уж в халатике… Эх, мне бы глядеть на нее да глядеть, а она прохаживается за моей спиной!
