Я теперь проверяю Яшку ежедневно, потому что провожу конец каникул в семье тетки Тамары и ночую в зале, в одной комнате с Яшкой. Условия для эксперимента здесь очень удобные: я сплю на диване, с которого мне видны настенные часы, а Яшка – напротив меня на раскладушке, спиной к часам.
Сегодня, проснувшись первым, я разбудил его своим вопросом. И снова не поймал! Может, он и во сне видит часы с большим циферблатом? А может, определяет время по освещению? Свет в зал попадает через два больших окна смежной кухни-террасы. К тому же солнечные лучи падают в настенное зеркало, отражаются и, конечно, освещают комнату по-разному в разное время дня… Нет, думаю я со вздохом, он и здесь может меня обхитрить!
Я не знал тогда, что у некоторых людей действительно есть таинственный дар точно чувствовать время и бесился, не зная, как разгадать Яшкин секрет.
– Долго еще будете валяться?
Это Рая, Яшкина сестрица. Рукой она уперлась в косяк двери, выражая негодование даже вздернутым носиком, не говоря уж о голосе. – Уже семь утра!
Каникулы еще не окончились и, казалось бы, какое право у Раи требовать, чтобы мы вставали ранним утром? Вот храпит же в своей комнате старший братец Илья, никто его не будит. К сожалению, право поднимать младшего брата у Раи есть. Этой весной он завалил математику, надо пересдать ее в конце каникул, чтобы перейти из пятого в шестой класс. Подготовить братца взялась Рая – с жестким условием: заниматься каждый день с утра, даже по воскресеньям.
Рае шестнадцать, она учится в музыкальном училище играть на фортепьяно, собирается стать преподавателем музыки. Девица она серьезная, трудолюбивая. И учится прилежно, и дома первая помощница.
Потому Рая и взялась быть Яшкиной учительницей. А когда я здесь поселился, заодно прихватила и меня… Я-то перешел в четвертый класс без особых проблем, но не бездельничать же мне, считает Рая, когда Яшка занимается! Поэтому, согнав нас с постелей (лентяя Яшку, как всегда, удается поднять только приглашением к завтраку), Рая, пока мы едим наши любимые яйца всмятку, раскладывает на другом конце стола тетрадки и учебники по математике: Яшкин – для пятого класса, мой – для четвертого.
– Что это за каникулы? – ворчит Яшка с набитым ртом. – Это каторга! Из-за тебя все ребята надо мной смеются!
– Еще больше посмеются, когда ты на второй год останешься! – сурово отвечает сестра.
Как я теперь понимаю, у Раи действительно были и педагогические способности, и огромное терпение. Сначала она каждому из нас толково объясняла материал по учебнику, потом мы решали примеры. Яшка обычно тут же забывал порядок действий – и все начиналось сначала!
Но известно, что все на свете кончается. Заканчивался и урок. Теперь мы свободны на весь день! И день этот будет полон увлекательнейших дел. Иного не бывает здесь, на улице Кафанова, к тому же в обществе Яшки.
Шааковы (то есть, семья тетки Тамары) жили в получасе ходьбы от деда в одном из переулочков, отходивших от улицы Кафанова. Переулков таких было несколько, и все они назывались так же, как и улица, но с добавкой порядкового номера. Шааковы жили на 5-й Кафанова…
К слову сказать, когда-то эта улица (уж не знаю, как переулки) называлась Госпитальной, потому что вела к военному госпиталю. В истории Ташкента Госпитальная улица играла немалую роль. Во время восстания, произошедшего в годы революции, здесь были возведены баррикады, отсюда же участники восстания пошли на штурм военной крепости – той, развалины которой стоят сейчас на берегу Анхора.
В первые годы советской власти улицу переименовали в честь известного узбекского революционера Кафанова. Постепенно эта улица, одна из центральных в городе, стала выглядеть довольно современно: после землетрясения здесь выстроили красивые здания – Фармацевтический институт, Центральный универмаг и много других.
Но переулочек, где жили Шааковы, сохранял свой патриархальный вид. Он был очень уютным местечком – высокие деревья уходили макушками в небо, а в тени под деревьями журчал арык. Маленький был переулочек, домов на пятнадцать. Шааковы снимали один из этих домиков – одноэтажный кирпичный, из четырех комнат. Конечно же, при доме был дворик.
В этом доме и в этом дворике я бывал частенько. Дружил я с Яшкой, а из остальных членов семьи мне нравился дядя Миша, его отец. Даже внешностью он располагал к себе – сильный такой, широкоплечий, рукопожатие – как у деда Ёсхаима. А лицо доброе, спокойное, улыбчивое. Он любил пошутить, посмеяться. Черные волосы Михаила поседели рано, но ему, круглолицему, смугловатому, это даже шло.
Уж не знаю, по каким причинам, только дядя Миша временами не жил дома, уходил от семьи. Почему-то мне кажется (может быть, из симпатии к нему), что виной тому был характер тетки Тамары. В то лето, о котором я рассказываю, Михаил как раз отсутствовал, и я жалел об этом. Без него как-то пусто было в доме. Я вспоминал наши с ним чаепития. Особенно одно, недавнее…
