Светлая прихожая, огромное зеркало во всю стену, большой комод вдоль стены. На комоде фотография – Лера и ее мама. По крайней мере сходство было поразительное. Улыбаются, радуются новому дню, в руках держат сладкую вату, а на макушке забавные очки в виде Мики Мауса. На девочке яркий желтый сарафан, а на маме платье в тон.
- Да, это ее мама, - Андрей, как и я, обратил внимание на фотографию. – Давай, чтобы было быстрее, ты соберешь Леркины вещи, а я попробую найти документы.
Детская комнаты была мечтой каждой девочки – розовая и воздушная. Белый, розовый, персиковый – вся комнаты была стилизована под комнату принцессы. Кровать с балдахином, шкаф в виде кареты, стол – кипельно-белый. В большую сумку обнаруженную здесь же, в шкафу, летело все, что мне казалось могло пригодится девочке на первое время. Вещи (коих было очень много), книги, какие-то игрушки, розовый школьный портфель. Ноутбук, мишка с кровати и, неожиданно, палетка с красками и рисунками ехали у меня в руках, потому что даже утрамбовывая вещи ногами, места в чемодане практически не осталось.
- Я нашел, - в комнату, как раз в момент закрытия чемодана, зашел Андрей держащий в руках свидетельство о рождении и медицинский полис. – Помощь нужна?
- Я уже тоже справилась, - похвасталась я, поднимаясь с пластикового монстра.
- Давай, - Андрей протянул руку, хватаясь за ручку. – Ты туда кирпичей наложила? – крякнул он, на долю секунды озаряясь улыбкой.
- Нет, только самое необходимое, - честно ответила я, после чего, обведя комнату еще раз взглядом и убедившись, что забрали все, мы покинули совсем не гостеприимный дом.
В машине Андрей долгое время молчал.
- Алин, - он смотрел прямо перед собой, не поворачиваясь, но я ощущала его тревогу. – Я могу сейчас отвезти домой, но, если честно, мне бы очень не хотелось этого делать. Останься сегодня со мной.
- Конечно, - кивнула я устраивая удобнее на коленях мишку. – Покажи мне наконец свою берлогу.
Квартира Андрея была в тридцати минутах езды от дома дочери. Всю дорогу я смотрела в окно и думала лишь о девочке. Не хотелось в очередной раз рассуждать о наших отношениях, не хотелось думать о завтрашнем, хотелось думать только о том, что мысли материальны, потому что за этот вечер космосу я послала тысячи сообщений с просьбой о благополучном исходе. Она должна быть здорова.
Андрей же, напротив, большую часть дороги сжимал мою руку, перебирал пальцы, поглаживал большим пальцем. Казалось, ему необходимо чувствовать, что я рядом, что я с ним, что я никуда не сбегаю.
Берлога оказалось намного комфортнее того, что выделяют командированным сотрудником – в столице нашей необъятной, корпоративная квартира представляет собой однокомнатное помещение лишенное каких-либо удобств, кроме туалета. А вот для директора с жилплощадью явно расстарались. Начнем с того, что встретил меня элитный дом, а не жертва хрущевской эпохи в пять этажей, с собственным подземным паркингом и закрытой территорией. Шикарный холл, огромные коридоры увешанные картинами, вазоны с цветами по обеим сторонам от дверей – и это я еще не попала в квартиру.
Квартира тоже была чудо как хороша. Три комнаты, замечательный ремонт, отличный кухонный гарнитур, все комнаты оборудованы личными санузлами и гардеробными. В общем все то, о чем простому обывателю можно только мечтать. Но настроение с которым мы приехали в эту квартиру явно портило первое впечатление. Уныло и понуро, Андрей отнес чемодан в одну из комнат, наставляя меня раздеваться и чувствовать себя как дома. А как дома не получится, потому что мне больше казалось, что я оказалась на чертовой выставке, нежели в холостятской квартире, о чем я не примянула сообщить.
Я сидела на большом диване в гостиной совмещенной с кухней и думала о происходящем, пока Андрей не отвлек своим появлением.
- Иди сюда, - я протянула руку, подзывая мужчину ближе к себе. Когда он уселся рядом со мной на большом диване, я с удовольствием забралась с ногами, утыкаясь носом в сгиб его шеи.
- Сегодня впервые в жизни я почувствовал себя беспомощным, как слепой котенок, - неожиданно признался мужчина. – Я смотрел на дочь и думал только о том, что я могу причинить ей еще больший вред. Боялся, что она сломается, если я возьму ее на руки, но только остатки здравого рассудка шептали, что ничего плохого больше не может произойти. У меня есть связи, у меня есть деньги, у меня есть очень выгодные должники, но я обо всем этом забыл. Забыл обо всем на свете. Сейчас я, конечно, могу позвонить, надавить, потребовать чтобы прекратили любые следственные действия, которые могу опорочить мое имя, но я не буду этого делать.
- Ты же в любом случае не виноват, - я чуть прикусила шею, стараясь отвлечь от печальных мыслей.
- Да, не виноват, - словно убеждая самого себя, прошептал он. – Пойдем спать.
Я позволила подхватить себя на руки, обвивая шею человека, ставшего за столь короткий срок так необходим мне.
