– Продолжим. «…Которую вводят в их рацион на первой неделе жизни. Аромат четырехмесячного петушка, который с раннего возраста в большом количестве потреблял голубику, когда он приготовлен с грибами, эстрагоном и белым вином, не просто своеобразен, но уникален! Или возьмите другое американское блюдо – кукурузную запеканку с курятиной, луком и яйцом. Это, без сомнения, высокая кухня. Этот пример даже удачнее, чем с ветчиной, поскольку в Европе не растет арахис, которым можно было бы откармливать свиней. Но там есть цыплята». Цыплята. Арчи?
– Домашняя птица.
– Не важно. «Но там есть цыплята и голубика, однако никому на протяжении веков не пришло в голову воспользоваться этим и порадовать нас результатами. Другой пример изобретательности…»
– Эй, подождите! Вы пропустили целый абзац: «Вы можете возразить…»
– Прекрасно. Не мог бы ты посидеть спокойно? Под тобой все время скрипит стул… «Вы можете возразить, что все это не относится к собственно кулинарии, но при ближайшем рассмотрении вы, полагаю, обнаружите тут прямую связь…»
Я встал. Мои руки и ноги онемели, и я просто не мог сидеть спокойно. Не спуская глаз с машинописного текста, я подошел к столу и с наслаждением осушил стакан воды. Вульф монотонно гудел. Я решил больше не садиться и встал посередине комнаты, напрягая и расслабляя мышцы ног, чтобы разогнать кровь.
Трудно сказать, что́ насторожило меня. Я не мог ничего видеть, потому что смотрел в текст, а до открытого окна было не менее десяти футов. Вряд ли я что-нибудь услышал. Однако нечто заставило меня резко повернуть голову. Но даже тогда я засек лишь движение в кустах за окном. И уж совсем непонятно, какая сила заставила меня швырнуть пачку листков прямо в окно. В ту же минуту в окне показался ствол ружья, заклубился дым, запахло порохом и голос Вульфа произнес:
– Посмотри-ка, Арчи!
Я посмотрел и обнаружил, что по его щеке течет струйка крови. Секунду я не мог двинуться с места. Мне хотелось выпрыгнуть в окно, поймать сукина сына и по-свойски проучить его. Вульф не был мертв, он сидел в той же позе. Но крови натекло много. Я подскочил к кровати.
Он разжал губы, чтобы спросить:
– Где рана? Череп? Мозг?
– Черт, нет! – Я был занят осмотром, и от наступившего облегчения у меня сел голос. – Откуда бы взяться мозгу? Уберите руки и сидите смирно. Подождите, я сейчас принесу полотенце. – Я слетал в ванную и, обмотав одним полотенцем его шею, другим стал промокать кровь. – Челюсть, кажется, не затронута, пуля попала в мягкие ткани. Чувствуете слабость?
– Нет. Принеси мне зеркало.
– Подождите, пока я…
– Принеси мне зеркало!
– О господи! Держите полотенце.
Я снова метнулся в ванную, вручил ему зеркало и направился к телефону. Девичий голос ласково пожелал мне доброго утра.
– Да, доброе утро. Разве это не телефон врача?.. Нет, погодите, я не хочу говорить с ним, пошлите его сейчас же сюда, в человека стреляли, номер шестидесятый в «Апшуре»… Я сказал: стреляли, пришлите врача, Оделла и полицейского, если он есть поблизости, и еще бутылку бренди. Поняли? Всего хорошего, вы чудо!
Я вернулся к Вульфу. Всякий раз, когда мне хочется посмеяться, я вспоминаю, как он выглядел в ту минуту. Одной рукой босс придерживал на шее полотенце, в другой держал зеркало, в которое смотрел с непередаваемым отвращением. Я заметил, что губы его плотно сжаты, чтобы кровь не попала в рот, взял носовой платок и снова начал ее промокать.
Он чуть дернул плечом.
– Кровь затекла мне за воротник. – Он подвигал нижней челюстью. – Когда я делаю так, то ничего не чувствую. – Он положил зеркало на кровать. – Ты не можешь остановить это проклятое кровотечение? Послушай, не нажимай так сильно. Что это там, на полу?
– Ваша речь. Думаю, в ней дырка от пули, а так все в порядке. Вам нужно лечь. Не спорьте, черт побери! Подождите, я уберу эти подушки.
Я заставил его принять горизонтальное положение, подложил ему под голову пару небольших подушек, затем намочил полотенце и поместил ему на голову. Он закрыл глаза. Я успел сменить полотенце два раза, прежде чем раздался громкий стук.
Явился толстенький лысый доктор, в очках, с чемоданчиком, и сестра. Не успел я проводить их к больному, как еще кто-то пожаловал из холла. Это был Клей Эшли, управляющий Канауа-Спа. Он напустился на меня:
– Ктоэтосделалкогдаэтослучилосьгдеонктоэто?
Я попросил его заткнуться и вернулся к врачу и сестре. Лысый док был совсем не шляпа. Сестра поставила чемоданчик на стул, а док склонился над Вульфом, не задавая мне никаких вопросов. Вульф попробовал повернуться, но врач приказал ему лежать смирно.
– Черт побери, должен же я видеть ваше лицо! – запротестовал Вульф.
– Зачем? Чтобы убедиться, что я врач? Все в порядке. Лежите спокойно.
– Что это за чертовщина? – послышался голос Клея Эшли где-то возле моего локтя. – Вы говорите, в него стреляли? Что произошло?
– Тихо там, пока я не разберусь, что́ с ним, – даже не обернувшись, властно распорядился док.
