Она развернулась и ворвалась в комнату Вульфа. Вукчич пожал плечами и последовал за ней. Я вошел следом, думая, что если понадобится метла и совок для мусора, то я смогу принести их позже.
Толмен вскочил на ноги и воззрился на нее. Две секунды он был белым как мел, затем лицо его приняло красивый красноватый оттенок, и наконец прокурор заговорил:
– Мисс Берен! Слава богу…
Ледяная волна презрения окатила его. Он так и застыл с раскрытым ртом. Заморозив окружного прокурора, Констанца бросила другой опустошительный взгляд на Ниро Вульфа:
– А вы говорили, что поможете нам! Вы сказали, что заставите их освободить моего отца! – Только самый последний червяк был достоин такого презрения. – И это вы предложили им проверить листки – ну те, с ответами! Вы, наверное, думали, что никто не узнает…
– Моя дорогая мисс Берен!..
– А теперь все знают! Это вы нашли улику против него! Такую улику! А еще притворялись передо мной, мистером Вукчичем и мистером Серваном…
Я поймал взгляд Вульфа и увидел, что его губы шевелятся, хотя и не мог разобрать слов. Сделав шаг вперед, я схватил ее за руку и повернул к себе:
– Послушайте! Дайте же возможность…
Она вырывалась, но я крепко держал.
– Она истеричка. Выведи ее отсюда, – резко распорядился Вульф.
– Я не истеричка, – спокойно ответила Констанца.
– Нет, истеричка. Все женщины истеричны. Их спокойствие – это только пауза между двумя истериками. Я хочу вам кое-что сказать. Будете слушать?
Она стояла и смотрела на него. Он кивнул:
– Благодарю вас. Я объяснюсь исключительно потому, что хочу сохранить дружелюбные отношения с вашим отцом. Когда я предложил сравнить ответы участников с контрольным списком, у меня и в мыслях не было, что это обернется против вашего отца. Наоборот, я считал, что это очистит его от подозрений. К сожалению, получилось иначе, и потребовалось устранить недоразумение, которое я невольно вызвал. Единственным способом сделать это было найти свидетельство, которое подтвердило бы невиновность Берена. Я нашел его. Ваш отец будет освобожден в течение часа.
Констанца в изумлении уставилась на него. С нею произошли те же метаморфозы, что незадолго до этого с Толменом: сначала она стала совершенно белой, потом краска постепенно залила ее щеки.
– Но… но… я не верю. Я только что была там… и они даже не разрешили мне увидеть его…
– Вам больше не нужно туда ездить. Вы встретитесь с отцом здесь сегодня. Я обещал снять с него это нелепое обвинение вам, мистеру Сервану и мистеру Вукчичу и сделал это. Мистеру Толмену предъявлены доказательства. Или вы не понимаете, что́ я говорю?
Она явно начинала понимать, ибо вид ее совершенно изменился. Глаза округлились, от уголков губ к носу протянулись косые складочки, щеки покраснели, а подбородок задергался. Она собиралась разреветься, и, похоже, это было к лучшему. Примерно полминуты ей казалось, что она сможет удержаться, а затем, поняв, что это невозможно, она повернулась и выбежала из комнаты. Это словно вернуло к жизни обмершего Толмена. Не тратя времени на прощания, он ринулся к двери, которую Констанца оставила открытой, и исчез.
Мы с Вукчичем переглянулись. Вульф вздохнул. Шериф зашевелился.
– Вы, конечно, ловкач, – заявил он Вульфу, – и все такое, но, будь я Барри Толмен, вы бы не уехали отсюда ни двенадцатичасовым, ни каким другим поездом, пока все окончательно не прояснится.
Вульф кивнул.
– Всего хорошего, сэр, – произнес он.
Шериф вышел и с такой силой хлопнул дверью, что я подскочил на стуле.
– Мои нервы, словно рыбка, трепыхающаяся на крючке, – заключил я, придя в себя.
Вульф посмотрел на Вукчича.
– Ну, Марко? – осведомился он. – Думаю, теперь мы можем наконец поздороваться. Ты за этим пришел?
– Нет. – Вукчич запустил пальцы в волосы. – Я считал своим долгом быть рядом с дочкой Берена и, когда она решила ехать в Куинби – городок, где находится тюрьма, – отвез ее. А там ей не дали повидаться с отцом. Если бы я знал, что ты уже нашел доказательства, которые оправдывают его… – Он встряхнулся. – А кстати, что это за доказательства? Если не секрет.
– Не знаю, секрет это или нет. Мне они больше не принадлежат. Я передал все властям, теперь им решать, надо ли обнародовать представленные мной сведения. Я тебе одно скажу, и это не секрет: я сегодня не ложился.
– Совсем?
– Совсем.
Вукчич усмехнулся:
– Ты не выглядишь особенно усталым. – Его пальцы снова оказались в волосах. – Послушай, Ниро. Я хочу тебя кое о чем спросить. Дина приходила к тебе сегодня вечером. Так ведь?
– Да.
– Чего она хотела? Если, конечно, ты мне можешь сказать.
– Суди сам. Она сказала, что принадлежит к особому типу женщин. Ей кажется, что ты думаешь, будто я подозреваю тебя в убийстве Ласцио. – Вульф скорчил гримасу. – И она похлопала меня по плечу.
– Она просто дура, – рассердился Вукчич.
– Полагаю, что так. Но очень опасная дура. Хотя, конечно, полынья опасна только для любителей кататься на коньках. Это не мое дело, Марко, но ты сам воспитал в ней это.
– Знаю. Какого дьявола она решила, что я думаю, будто ты меня подозреваешь?
– Ты ей этого не говорил?
– Нет. А она утверждает, что говорил?
