– Все, что мы способны сделать, это перебирать возможные варианты, пока не наткнемся на однозначный факт. Ненавижу такую работу, но сейчас у нас нет другого выхода. Ты знаешь, как зачернить кожу жженой пробкой? Ну, у тебя будет возможность попробовать. Раздобудь пробку, ливрею служителей Канауа-Спа среднего размера. Не забудь о кепке. Но прежде всего закажи Нью-Йорк. Нет, не эти носки, дай черные – возможно, я буду неважно себя чувствовать и не смогу сменить их перед ужином. Нам нужно еще выбрать время дочитать речь. Надеюсь, ты знаешь на память номера Сола Пензера и инспектора Кремера. Да, но, если мы будем говорить с ними, не нужно, чтобы дежурный на коммутаторе узнал об этом. Надо как-то этого избежать.
Мой приятель Оделл стоял в вестибюле, держа в руках огромный пальмовый лист. Он бросил на меня недоверчивый взгляд, которого я не заслужил.
– Не собираюсь обсуждать роковой день, – сказал я, – и еще менее собираюсь соваться не в свое дело. Говорю прямо: мне надо только удостовериться, действительно ли частные телефонные разговоры остаются частными. Это не подозрение, а предосторожность. А ты говоришь, что должен спросить дозволения у управляющего. Да какой ты, черт возьми, штатный детектив, если не распоряжаешься в собственном хозяйстве? Ступай со мной. Не понравится мое поведение – начнешь швыряться камнями. И вообще, в этом вашем Канауа-Спа гостям приходится нелегко. Если не зашибут камнем, то зацепят пулей. А?
Даже не стараясь скрыть недоверия, он зашевелился.
– О'кей. В следующий раз, когда мне придет в голову пошутить, я придумаю что-нибудь из жизни ирландских выпивох. Пошли.
Мы миновали вестибюль, спустились на лифте и двинулись по узкому боковому коридору. По его сторонам шли двери с дымчатым стеклом. Оделл открыл одну из них. За ней скрывалась небольшая комната, где не было ничего, кроме протянувшегося на всю длину помещения, футов этак на пятнадцать, коммутатора и сидевших перед ним в креслах, спиной к двери, шести телефонисток. Оделл подошел к той, что сидела с краю, пошептался с ней и показал мне пальцем на третью в ряду. Сзади шея девушки казалась немного костлявой, но, когда она обернулась, я оценил по достоинству нежную белую кожу и многообещающие голубые глаза. Оделл что-то сказал голубоглазой, она кивнула.
– Я придумал новый способ звонить по телефону, – обратился я к ней. – Мистер Вульф из шестидесятого хочет поговорить в Нью-Йорком, а я постою и посмотрю, как вы будете его соединять.
– Из шестидесятого? Это тот, в которого стреляли?
– Точно.
– А вы сказали мне, что я чудо.
– Точно. Вообще-то я пришел это проверить. Если сразу же соедините…
– Извините.
Она повернулась к коммутатору, произнесла несколько слов, послушала и что-то куда-то воткнула. Когда она закончила, я сказал ей:
– Нью-Йорк, Либерти два-три-три-ноль-шесть. Соедините прямо с шестидесятым.
Она усмехнулась:
– Личное руководство телефонными переговорами, а?
– Именно. Давно я так не веселился.
Она занялась делом. Тут я заметил, что Оделл вытащил блокнот и карандаш и что-то усердно записывает. Я выворачивал шею как мог, чтобы заглянуть в его каракули, затем любезно обратился к нему:
– Мне нравится, когда люди знают свое дело, как ты. Чтобы избавить тебя от необходимости напрягать слух, сообщаю – следующий звонок будет по номеру: Спринг семь-три-один-ноль-ноль, Нью-Йорк, Главное полицейское управление.
– Весьма благодарен. Что это он, взывает о помощи, получив легкую царапину на физиономии?
Я что-то промямлил, так как наблюдал за работой телефонистки. Коммутатор был старого образца, и понять, подслушивает она или нет, не составляло особого труда. Девушка нажимала какие-то кнопки, вставляла и выдергивала штекеры. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем я услышал ее голос:
– Мистер Вульф? Нью-Йорк на проводе. Говорите, пожалуйста. – Она одарила меня улыбкой: – Вы предполагали, что я кому-нибудь об этом расскажу? Не мистеру ли Оделлу?
Я улыбнулся в ответ:
– Не забивайте свою головку такой чепухой. «Будь умницей, дорогое дитя…
– …И станешь носить бриллианты». Знаю. А вы слышали вот это… Извините.
Оделл никак не хотел уйти. Он ждал добрых четверть часа, пока Вульф говорил с Солом Пензером, и еще столько же, пока босс беседовал с инспектором Кремером. Когда с этим было покончено, я счел своим долгом спросить, что предпочитает телефонистка – бриллианты или рубины? Она ответила, что больше всего хотела бы получить новую Библию, а то старая совсем истрепалась – так усердно она читает Священное Писание. Я сделал вид, будто собираюсь погладить ее по волосам, но она быстро наклонила голову, а Оделл дернул меня за рукав.
Я простился с ним в вестибюле, рассыпаясь в благодарностях, и заверил, что мы не забыли о его притязаниях на место детектива в отеле «Черчилль» и что мистер Вульф при первой же возможности замолвит за него словечко мистеру Лиггету.
