– Бог мой, я и не знаю. Там их толпится пятеро или шестеро. Конечно, ранят, а вы не хотите получить за это ни цента. – Я сел и откинул голову на спинку стула, так как устал держать ее прямо. – Но это не все. Это делает вас еще капризнее, чем обычно, это да… бессонница. Я знаю, что вы смеетесь над так называемой рутиной, но мне случалось видеть, каких результатов вы иногда добиваетесь с ее помощью. Не мешало бы выяснить, где были некоторые люди сегодня в четверть одиннадцатого. Если, скажем, вы обнаружите, что Леон Блан в это время варил в кухне суп, он, ясно, не мог сидеть в кустах и выстрелить в вас. Я объясняю, как это делается.
– Спасибо тебе.
– Спасибо мне и продолжаем капризничать, так?
– Я не капризничаю, просто я умный. Сколько можно тебе повторять: поиск отрицательных свидетельств – последнее, что остается тому, кто не может найти положительных. Собирать и проверять алиби ужасно скучно и почти всегда бесполезно. Нет. Добудь настоящую улику, а если увидишь, что она входит в противоречие с алиби, сокруши алиби. Во всяком случае, я мало интересуюсь тем, кто в меня стрелял. Я хочу поймать того, кто зарезал Ласцио.
Я уставился на него:
– Что за загадки? Вы сами сказали, что это один и тот же человек.
– Конечно. Но раз именно убийство Ласцио заставило его стрелять в меня, то убийство мы и должны расследовать. Пока мы не можем доказать, что этот человек убил Ласцио, какие мотивы для выстрела в меня мы ему предъявим? А если ты не можешь доказать мотив, то на черта нужно знать, где он был в четверть одиннадцатого? Единственное, что может нам пригодиться, это прямое доказательство того, что он совершил убийство.
– Ну ладно, – обреченно махнул я рукой. – Все. Вы, конечно же, раздобудете это доказательство.
– У меня оно есть. Сейчас его проверяют.
– Что или кто?
Он принялся трясти головой, затем выдохся и перестал.
– Его проверяют. Я не считаю это доказательство решающим, далеко нет. Надо ждать результатов проверки. Оно так незначительно, что я подготовил это представление с мистером Бланом, ведь у нас мало времени, и не следует пренебрегать ни одной возможностью. И потом, это вполне возможно, хотя вряд ли у него есть ружье… Там кто-то стучит.
Из «представления с мистером Бланом» вышла полная ерунда. Никаких результатов оно не дало – только помешало мне поспать перед обедом. Меня это не удивило, думаю, Вульфа тоже, он просто перебирал все варианты.
Первыми прибыли Моултон и Пол Уиппл с нужными приспособлениями. Я отвел их к Вульфу, чтобы он им все объяснил, а потом запер в своей комнате. Через несколько минут появился Леон Блан.
Кулинар и гурман имели приятную беседу. Блан был огорчен ранением Вульфа и долго распространялся на эту тему. Затем перешли к делу. Блан сказал, что пришел по просьбе Сервана и ответит на любые вопросы мистера Вульфа. Он отвечал очень старательно даже на вопросы, касающиеся степени его знакомства с миссис Ласцио. Блан подчеркнул, что очень хорошо знал ее, когда она была миссис Вукчич, а он служил шеф-поваром в отеле «Черчилль». Но последние пять лет, с тех пор как уехал в Бостон, он видел ее всего два-три раза, и между ними не было никакой тесной дружбы. Затем Вульф перешел к вечеру вторника, точнее, к тому времени, которое Блан провел в своем номере в «Покахонтас», пока остальные дегустировали весенний соус. Я не все хорошо слышал, поскольку был в ванной и экспериментировал там со жженой пробкой на тыльной стороне руки. Серван прислал спиртовку и столько пробок, что хватило бы для целого менестрель-шоу[47].
Когда Вульф предложил устроить маскарад, Блан воспротивился, но не очень решительно. Я распахнул дверь ванной и пригласил его. Там мы с ним развлеклись. Он разделся до нижнего белья, я сначала натер его кремом, а потом принялся орудовать пробкой. Вот уж не думал, что у меня хорошо получится, я не гример, в конце концов, но, честное слово, я мастерски его перекрасил. Больше всего хлопот нам доставили корни волос и уши. Да еще он жаловался, что я попал ему в глаз. Но он сам виноват: слишком сильно моргал. Он надел ливрею и фуражку. Ей-богу, это была недурная работа. Вот только Моултону не удалось раздобыть черные перчатки, пришлось воспользоваться темно-коричневыми.
Я привел его к Вульфу для одобрения, позвонил в «Покахонтас» миссис Койн и сказал ей, что все готово. Она пришла через пять минут. Я вышел в коридор, объяснил суть дела и сказал, что она не должна открывать рот, если хочет, чтобы Вульф помог ей выпутаться из передряги. Оставив ее в прихожей, я побежал к Блану. Когда я заканчивал красить его, он пришел в раздражение, но сейчас Вульф умиротворил его. Я поставил Блана возле кровати на нужном расстоянии, надвинул фуражку пониже, заставил прижать палец к губам. Затем подошел к двери и приоткрыл ее ровно на шесть дюймов.
Через десять секунд я позволил Блану переменить позу и, выведя Лио Койн в коридор, спросил ее:
– Ну?
Она покачала головой:
– Нет. Это был другой.
– Почему вы так решили?
– У него слишком большие уши. Это не он.
– Вы могли бы подтвердить это под присягой?
