рулады аллей протяжные, подъём, неизвестно куда, спуск, непонятно, зачем, почему, высокая лестница,
ещё, ещё и ещё, —
где ты, скажи мне, теперь? —
стоишь, где-нибудь, подальше ли от чудес, поближе ли к ним, взволнованно, шумно дышишь, глядишь на них, изумляясь всему, что собрано в них воедино, в энергетический, ностальгический, элегический сгусток, в некий волшебный шар, переполненный светом астральным, в мир, который не станет опальным, ходишь, может быть, пристально, цепко, чтоб оставить всё на потом, сохранить обязательно в памяти, всматриваешься в круг магический, в сердцевину видения, в самую глубь наважденья, в то, что за гранью, в то, чему не грозит сгоранье, в чём горенье не смогут льдом погубить, в чём твой тайный дом.
Неподражаемый, жалобный, выживший из упрямства, вышедший из пространства, вынесший постоянство радости сквозь невзгоды, вестник смены погоды, радужный перелив целебного, чистого света,
запах, ещё, и потом ещё, узнаваемый запах,
тут – почти уже примирившегося с застыванием скорым осенним, с пустотою бесстыдной и с инеем на газонах и клумбах, асфальта,
там – то ли чуть подгоревшего сочного шашлыка, то ли кипящего в масле караимского пирожка,
а здесь вот – всеядный, всеобщий, просто винный, и всё этим сказано, всё тут ясно без лишних слов, это мы хорошо понимаем,
а вон там, да, чуть в стороне, подальше от суеты, поближе к вратам небес и сводам простора – запах пропитанных влагою свай, чуть подольше, чем все остальные, протяжённее, чтобы вдохнуть поглубже, чтоб тут же запомнить,
а потом, ну подумать ведь только, и представить нельзя такое, но, пожалуйста, приготовься, это надо же, вновь поворот,
она или ты – или вместе, в два голоса, одновременно, растерянно, изумлённо, взволнованно, радостно, – здравствуйте! —
разлитая всюду, безбрежно, безудержно, широко, так, что нет ей пределов, нежность, так щедро, так бескорыстно, что нет ей возраста, нет увядания, настоящая, словно жизнь, и судьба, и песня, и речь, и весь этот рай земной, – и нельзя поскромнее, и спокойнее тоже нельзя, – ласкать, обнимать, целовать, и, в который уж раз, удивляться.
А там – не забыли ведь мы о нём – разумеется, море,
вон там, за этим нависшим над бездною парапетом, за этой полоской условной камня или бетона, —
оно примирилось, возможно, сейчас неизвестно с чем, но кто его знает, – как поведёт себя чуть погодя.
Луна, в эмпиреях витающая, огромная, в три обхвата.
Звёзды, величиной с теннисный мячик. Может, несколько меньше, с шарик для пинг-понга? Нет, нет, побольше. Большие. Совсем большие. Как выросшие незаметно дети, ставшие взрослыми. Как людские, порою, дела.
Усталые, накурившиеся до тошноты, до одури, папирос или сигарет, подвыпившие или трезвые, кто с проигрышем, кто с выигрышем, кто с досадою на себя, кто с мечтами о крупном везении, рассеянно что-то бормочущие, на мир удивлённо взирающие, неизвестно чего желающие, расходящиеся по домам, азартные биллиардисты.
Да мало ли кто ещё уходит или приходит куда-то? Да мало ли что в округе теперь происходит?
Не всё ли равно мне, где роение прекратится? К солёной бредя воде, всё, видимо, возродится.
И вспомнится – лишь родное.
Здесь оно, море, со мною.
…Весть была – о Тавриде. О Крыме.
Весть – оттуда, из прожитых лет, ставших с возрастом впрямь дорогими, из которых – дыханье и свет – над судьбой, над словами благими, над пространством в серебряном дыме.
Имя времени. Сны ли о Крыме?
Явь ли с правью? – Лишь ветер в ответ.
– Вот оно, вот, начинается.
Начинается – и звучит.
Возвращается – и живёт.
Возвращается, исподволь движется.
Ближе, ближе. Уже вплотную.
Обращаясь – небось, ко мне.
Возвышаясь – и расстилаясь.
Разворачиваясь, лучась.
Продолжаясь, – всё дальше и дальше.
В глубь цветущую, в гущу сквозную.
Вниз – и ввысь. И опять: вниз – и ввысь.
Растворяясь в мареве. Тая.
Проявляясь – рядом. Вблизи.
Так, что ближе уже нельзя.
Разветвляясь и умножаясь.
Провожая – чтоб встретить вновь.
И встречая – чтоб не расстаться.
Что за диво? Богиня Дева.
Царство света. Страна тепла.
Тавры, скифы, сарматы, готы.
Киммерийцы. Ну кто – ещё?
Все здесь жили – и все здесь пели.
Все – оставить свой след успели.
Что за имя, скажи, у моря?
Помнишь – Русским оно звалось?
Всё осталось, как есть. Всё – живо.
Все привады и все порывы.
Здравствуй, Дева! Твоё ли диво?
Ну, теперь-то уж – началось!
Южный берег. Понизу – роскошь.
Всюду – щедрость. С избытком даже.
Где амброзия? Черпай ложкой!
Дрожь проймёт на пороге блажи.
Дождь пройдёт – и цветы встряхнутся.
Оживут и засвищут птицы.
Все ушедшие встарь – вернутся.
И откроются все границы.
Растений – везде – сплетения.
Теней – вокруг – нарастание.
Средостений – вмиг – возрастание.
Зелени – вдруг – прорастание.
Из почвы – сквозь синеву.
Из синевы – сквозь время.
Во сне ли? Нет, наяву.
Сквозь явь. За семенем семя.
Дикое, вечнозелёное, вихрем страстей опалённое, грозное, неутолённое буйство. Извечное действо.
Геройство – считай, мифическое. Беспокойство. Свойство – лирическое, а может быть, и космическое – жить, вопреки злодейству.
