— Слушайте, вы! — весело крикнул Несвитаев (в минуты опасности на него почему-то накатывала веселость). — На судне нет окон! Есть иллюминаторы, в один из которых я сейчас выбросил бутылку из-под сан-рафаэля — мое любимое вино, между прочим!
— Алексей Николаевич, откройте! — это голос Клочковского.
Несвитаев открыл. Оттолкнув его вбежал ротмистр, кинулся к открытому иллюминатору.
— Господин капитан-лейтенант, — обратился он к Клочковскому, — делаю официальное заявление: ваш подчиненный офицер, вместе вот с этим матросом, выбросили сейчас в иллюминатор предмет, который мы разыскиваем. Категорически требую спустить за борт водолаза, на предмет поднятия со дна оного... Взять его! — крикнул он стоящим в дверях двум жандармам, указывая на Назукина. — А вы, господин поручик, тоже арестованы. Кстати, пустая бутылка, брошенная в воду, ни за что не утонет, — вежливо добавил он и улыбнулся.
— Я ее предварительно заполнил водой, — усмехнулся Алексей, — каждый соображающий человек так делает, флотские — тем более.
— Господин ротмистр, — пробасил Клочковский, — спуском водолаза за борт по инструкции должен руководить отрядный инженер-механик. А он арестован.
— Ничего страшного. Мы ему разрешим руководить спуском из-под ареста, ха-ха,- совсем уже обаятельно улыбнулся ротмистр от жандармерии, по фамилии Крапивнин.
И тут только все обратили внимание, что в конце коридора толпятся матросы. Конечно, они все прекрасно видели и слышали.
Под воду шел водолаз первой статьи Родионов. Ротмистр Крапивнин подробно рассказал ему, что именно следует искать на дне. Из иллюминатора спустили на грунт линь с балластиной — для ориентации водолаза.
Несвитаев проверил снаряжение Родионова и посмотрел ему в глаза. Тот глянул в ответ из-за стекла шлема иронически, криво усмехнулся. И Алексей понял, водолаз сейчас найдет и поднимет с грунта пакет. Да иначе и быть не могло: инженер довольно часто наказывал Родионова за лихачество, а два дня назад вкатил ему, великому бабнику, месяц без берега и собственными ушами слышал, как водолаз внизу, в кубрике, сыпал нецензурщину в его, Несвитаева, адрес и божился расквитаться с офицером при случае. Вот случай и представился...
Ровно через минуту Родионов дал сигнал на подъем. В руках у него была бутылка с красивой, протравленной на стекле надписью «San Rafaell». Его спускали еще три раза, и водолаз всякий раз возвращался с грунта точно с таким же трофеем. Несвитаев глянул на него после третьего подъема очень удивленно. Родионов в ответ подмигнул. Крапивнин нервически хрустел пальцами, матросы ухмылялись, а Клочковский заявил:
— По инструкции Родионову сегодня под воду больше спускаться нельзя, а другой водолаз болен.
И все же Несвитаева и Назукина арестовали. Их везли вместе, в одном полицейском фургоне. Назукин поглядывал на Несвитаева виновато, тот на матроса — досадливо.
Ну мог ли неприкаянный поручик корпуса инженер-механиков флота Российского предполагать, что имеет честь ехать в одной полицейской карете вместе с будущим первым Народным Комиссаром просвещения Крымской советской республики!
Вечером был допрос. Вел его старый, высохший, с оттопыренными как у летучей мыши ушами следователь в цивильном платье. Говорил он вяло, очень медленно и после каждого ответа Несвитаева долго молчал. Вообще впечатление было такое, что он туго соображает. Зашел улыбчивый Крапивнин, дружески подмигнул Несвитаеву, протянул какую-то бумагу летучей мыши, шепнул что-то на ухо, вышел. Следователь медленно читал бумагу, беззвучно шевеля губами, потом, ни слова не говоря, протянул ее Несвитаеву. Это был лист с показаниями, записанными якобы со слов Назукина. Внизу стояла подпись, но Несвитаев подписи Назукина никогда раньше по видел. Из бумаги следовало, что Назукин по сговору с господином инженер-поручиком выбросили за борт пакет с прокламациями, привязав к нему... несколько заполненных водой бутылок из-под сан-рафаэля.
Несвитаев весело рассмеялся. Он понял, бумага — фальшивка, его берут на пушку. И потребовал себе несколько листов чистой бумаги. Чтобы (тут он сделал паузу) написать жалобу Морскому министру на незаконный арест флотского офицера. Следователь уставился на него широко распахнутыми, ничего не понимающими глазами. Несвитаев готов был поручиться, что явственно слышал, как шуршали извилины под высохшим черепом летучей мыши, переваривая услышанное. Наконец, минут через пять, мысль у следователя вызрела и вылилась в предложение господину поручику обдумать все хорошенько до утра.
