Я обернулся и увидел двух подвыпивших мужиков, которые что-то не поделили и теперь выясняли отношения. Один из них, весьма плотный, но ловкий, как обезьяна (наподобие Саммо Хуна, снимавшегося ещё с Брюсом Ли), ухватился обеими руками за металлический поручень и, повиснув в воздухе, начал наносить спутнику, не такому мощному и умелому, точные удары ногами. Разбив ему в кровь нос, он на следующей остановке сгрёб его в охапку и повёл из вагона по платформе. Теперь они уже не дрались и вели себя, как приятели, преодолевшие свои разногласия.
Шли годы, внутренняя отделка вагонов метро менялась, они становились всё более удобными и просторными. В них уже не было так жарко, как раньше, а даже прохладно. Вместе с ними менялись и мы, москвичи.
Транспортные происшествия
Разные случаи происходили также на других видах транспорта, и часто они были связаны лично со мной. В интернат приходилось ездить не только на метро, но и на автобусах, а из школы к бабушке по субботам ещё и на трамвае. Карманных денег у нас было очень мало, проездных нам, как сейчас всем московским школьникам, не выдавали, поэтому в целях экономии, на наземном транспорте мы чаще всего ездили зайцем. Не могу сказать, что контролёры очень придирались к нам. Только однажды в трамвае меня заставили заплатить за проезд положенные три копейки. Раз я вообще ухитрился бесплатно доехать на такси от школы до ближайшей станции метро. В автобусе мне случалось забыть поставленный под ноги чемоданчик с моими скудными интернатскими пожитками. Доехав на следующем автобусе до конечной, своих вещей я так и не нашёл.
В Отрадном я как-то зимой догнал отходящий от остановки длинный автобус, сунул вперёд руку с портфелем, и её зажало дверьми. Метров десять меня протащило по заснеженной проезжей части. Оказалось, что шофёр, отъезжая от остановки, взял влево и в этот момент не мог видеть хвост автобуса в боковое зеркало. Пособачившись с ним через дверь кабины, я поехал до нужного мне места.
В другой раз, тоже зимой, я выходил из автобуса, и мне в ноги вдруг кинулся школьник, который бежал со своим товарищем к следующей двери. В результате я перелетел через него и оказался на земле. Парень тут же извинился, но я рассержено бросил в него свою зимнюю шапку, и он в испуге куда-то исчез.
Обстановка в автобусах, особенно в час пик, бывала наэлектризованной. Стоило ненароком кого-то задеть портфелем, либо сумкой, как поднимался крик. Нередко дело доходило до драки прямо на выходе из автобуса, и не всегда так поступали только мужчины. Обычно же это приводило к длительной перебранке, где каждый из участников стремился проявить своё остроумие. Казалось, для некоторых из них в этом была какая-то игра, и они нарочно искали любого повода для конфликта, чтобы разрядиться на ком-то после нервного и утомительного рабочего дня и долгой, в вечной толкучке дороги.
Однажды в 90-е гг. я наблюдал любопытную картину, похожую на забастовку водителей. Автобус вдруг остановился в неположенном месте, я вышел с остальными пассажирами и увидел следующее: шоферы выставили свои длинные автобусы зигзагом, полностью перекрыв движение остальным машинам.
Абрамцево и Фирсановка
После неудачного эксперимента с ведомственным пионерлагерем (см. вспоминалку «Под сенью девушек в цвету») мы с сестрой поехали в Абрамцево, где наша тётя на два оставшихся месяца сняла для нас дачу у своей подруги. Рядом, внизу обрыва, протекала река Воря с ледяной водой и находился известный музей-усадьба Аксаковых (там была нарисована «Девушка с персиками» Валентина Серова — 11-летняя Вера, дочь российского предпринимателя и мецената Саввы Мамонтова). Сюда на лето приезжали художники, а некоторые имели свои дома. Место здесь было живописное: повсюду возвышались столетние сосны, а вдоль дач — высаженные правильными рядами молодые ели, среди которых после дождя мы в мгновение ока собирали целые корзинки маслят.
Дом, где мы жили, находился на огороженной территории и был на ней не единственным. Вся эта усадьба принадлежала Павлу Александровичу Радимову (1887–1967), «крестьянскому» поэту и художнику, последнему председателю «Товарищества передвижников». Мы его время от времени видели проходящим вдалеке, уютным старичком в широкополой шляпе. Он женился на своей домработнице, которую все звали «тётей Мотей» и почему-то боялись. Сам Павел Александрович, конечно, уже ничего не рисовал, зато позировал какому-то молодому художнику, который писал его портрет.
Сын тётиной подруги участвовал в тушении лесных пожаров в Шатуре, и ему упало на спину горящее дерево. Иногда он приезжал и ночевал в чуланчике. Мы же мы занимали весь двухэтажный дом с печкой и открытой террасой.
Позже, когда я закончил 3-ий курс института, мы приезжали с женой (она была уже беременна первой дочерью) в Абрамцево посмотреть музей-усадьбу Аксаковых. На обратном пути, срезая угол, мы прошли сквозь территорию, где когда-то снимали дачу. Подруга тёти с мужем оказались на месте и очень тепло приняли нас.
