После 2-го класса мы снимали дачу в Фирсановке, на краю большого поля, за которым находились река и пугавший меня, не умевшего плавать, бетонный водосброс — гигантская воронка, куда стекала вода и пропадала в широком отверстии. На территории дома все свободные постройки, включая сараи, были заняты дачниками. Нам же выделили комнату и половину застеклённой террасы, которую перегородили шкафом. В саду везде росли яблоки (белый налив). Мы их все дружно ели, когда они падали на землю, однако хозяева собирали их с деревьев в целлофановые пакеты и нам же продавали. Между яблонями были протянуты длинные гирлянды из множества лампочек: зажигая их по ночам, отец семейства ложился на старый топчан, выставленный в саду, и таким образом пытался выследить воров, но обычно так крепко спал на нём, что ничего не замечал вокруг.
Там мы подружились с симпатичной девушкой-старшеклассницей, которая очень хорошо к нам относилась, а мы из нашей с сестрой детской вредности безжалостно дразнили её. Большое впечатление на меня произвёл старик, который в гражданскую войну служил в Первой конной армии С.М. Будённого. Особенно поразил меня его рассказ о том, как во время боя, столкнувшись с неприятельским всадником, они с размаха били его по плечу шашкой, перерубали сверху донизу все ремни на груди, и тело распадалось на две части. На следующей даче, ведомственной, которую мы снимали чуть ли не десять лет, мне встретился ещё один боевой дед. Рассказов его о гражданской войне хватило бы на много страниц.
Связь времён
Двоюродная бабушка имела в нашей семье особый статус. Если мы все жили на даче, ей выделялась отдельная комната. Мама и тётя обращались к ней на «Вы». Последняя навещала её ежедневно, когда к концу своей жизни она потеряла зрение. Я часто жил у бабушки во время школьных каникул и сессий в институте. Это был старый район, в квартире вода нагревалась с помощью газовой горелки, холодильника долгое время не было, и скоропортящиеся продукты просто вывешивались в сетке за окном. По рассказам бабушки, во время войны во дворе у них упала бомба, и в квартире выбило все стёкла. До следователя прокуратуры, о котором я рассказывал в вспоминалке «Девушки и лодки», её соседкой была мать первой жены моего родного деда, которая потом уехала к своей дочери в другой город.
Мебель в комнате бабушки была старинной, в стиле Людовика XIV. Её причудливо дополняли восточные вазы, блюда, пиалы и ковры. Из Уральской области Казахстана, родины её репрессированного мужа, всё время шли посылки с фруктами, бараниной и вкуснейшей солёной колбасой из конины — казы́. Кто-то из дальних родственников мужа у неё даже жил, а проездом вообще нередко останавливался. Однажды когда я учился в 5-ом классе, я спал на широкой кровати, тоже в стиле Людовика XIV, меня ночью вдруг разбудили и передвинули на ней. Проснувшись утром, я обнаружил, что нахожусь поперёк неё, ближе к спинке, а рядом со мной лежат три женщины.
Тогда же бабушка повела меня в соседний дом попрактиковаться во французском языке со своей знакомой Ольгой Сергеевной (в замужестве Шавриной), дочерью оперной певицы М.Н. Климентовой (1857–1946, Париж) и С.А. Муромцева (1850–1910), председателя I Государственной Думы (1906), которого после её роспуска приговорили к трём месяцам заключения в тюрьме и лишили дворянства. Это была величественная старуха с большой палкой, наподобие матушки декабриста И.А. Анненкова из фильма «Звезда пленительного счастья» в исполнении актрисы Татьяны Панковой. Две дочери её, монахини, жили во Франции. Советские власти не возражали против её переезда к ним на постоянное место жительства, но она предпочла оставаться на Родине. Французский язык мой в то время был весьма плох, поэтому мы ограничились общением на русском.
Позднее в доме двоюродной бабушки был сделан капитальный ремонт, и её переселили в однокомнатную квартиру, которая находилась примерно в километре от предыдущей. Там она успела пообщаться с нашими старшей и средней дочерями и умерла в 1986 г., дожив до начала перестройки. Мужа её и моего родного деда-большевика реабилитировали ещё во 2-ой половине 1950-х гг., хотя они и принадлежали к противоположным лагерям.
О синхронизации и других странностях
